Жнец

Это как в том анекдоте о дуэли Ильи Муромца и француза, мастера фехтования. Вышли они на дуэль, а француз что-то лопочет, потом подскочил к Илье и мелком нарисовал у него напротив сердца белую точку. Илья удивился, спрашивает Алешу Поповича: «Алешка, чего он там лопочет и рисует, переведи!» Алеша и перевел: «Это он нарисовал мелом, в какое место заколет тебя своей шпагой!». Илья хмыкнул, и говорит: «Алешка, обсыпь его мукой и дай мне мою булаву!»

Вот похоже, что и я так — на уловки не горазд, на всяческие там фехтовальные приемчики не очень, но вбить в землю-матушку какого-то там рыжего демона — это всегда-пожалуйста. Магической силы у меня хватает с избытком, спасибо старому колдуну и маме, меня родившей.

Когда истязательница заметила, что старуха мертва, она даже завопила от досады, и одним ударом мачете снесла ей голову, забрызгав меня кровью и едва не раскроив скулу. Кончик мачете рассек мне кожу, и по шее тут же заструилась кровь.

— Эй, Дамбадзу, это моя жертва! — завопил колдун, у которого на груди я заметил мой бриллиантовый амулет — Я его буду убивать! Ты зачем его попортила?!

— А ты зачем выпил старуху Идж?! — так же яростно завопила молодуха — Я должна была ее выпить, я! А ты выпил! Тогда я выпью твоего фаранджи!

— Фаранджи мой! — колдун показал розовый бриллиант на цепочке — Видишь? Это я с него снял! И фаранджи мой! А Идж я не пил!

— А кто пил?! — колдунья уткнула руки в боки и нависла над обоими колдунами. Она была выше их на полголовы и тяжелее каждого из них килограммов на двадцать. Монументальная бабища!

— Я не пил!

— Я тоже не пил!

Оба колдуна вопили, перекрикивая друг друга, и на них орала колдунья. И все это вылилось в такую какофонию, что хоть уши затыкай. Ко всему прочему вопила и толпа зрителей, с интересом наблюдавших за сварой трех их самых влиятельных членов общества.

Так колдуны орали не менее чем минут десять, затем они утомились, и колдун с моим амулетом оттолкнул бабищу и рванулся ко мне:

— А может это ты выпил Идж, бледный червяк?! Мерзкий фаранджи!

Я чувствовал биение Силы в моем накопителе, она была совсем рядом — потянись, схвати рукой эту розовую каплю, и…и все! Все закончится! Но я не могу. Руки намертво связаны, и я не могу коснуться «капли». Или могу?! Он совсем рядом…рядом…РЯДОМ! Потянись, и достанешь…потянись, потянись!

Колдун был от меня совсем рядом — он приблизил свое выкрашенное белым лицо совсем близко, почти вплотную — ухмылялся, скаля белые зубы, и от него пахло тухлятиной и кровью.

Амулет, подхваченный моей невидимой «рукой», приподнимался все выше и выше, цепочка, сдерживающая его, натягивалась, а я смотрел в ухмыляющееся лицо колдуна и не думал ни о чем, кроме как о невероятном, сметающем все преграды желании коснуться амулета. Завопила колдунья, указывая на поднявшийся амулет, колдун обернулся к ней, видимо, чтобы узнать, чего она хочет, но было уже поздно. Амулет коснулся моей кожи. И я всосал в себя столько Силы, сколько мог. А мог я теперь много! Теперь во мне была еще и колдунья, и я чувствовал, что стал еще сильнее! Не знаю насколько именно, но сильнее!

Первое, что сделал — выплюнул заклинание, которое делало веревки ветхими. Не знаю, откуда оно взялось, это заклинание, но теперь я его знал. И оно не отбирало много энергии.

Потом рванул рассыпающиеся в труху веревки, отделился от столба и упал на проклятого колдуна, вцепившись ему в глотку онемевшими, будто деревянными руками!

Что-то мелькнуло, я неимоверным усилием сумел перевернуться так, чтобы оказаться на земле спиной, не выпуская колдуна, и тут же на меня брызнула кровь!

Тебе моя жертва, Морана! — мелькнуло у меня в голове, а потом я всосал Силу колдуна, изогнувшись от наслаждения и едва не потеряв сознание (вот была бы хохма!)

Но расслабляться некогда. Почивать так сказать на лаврах. Надо мной стояла здоровенная бабища с мачете в руке, и если бы я не успел прикрыться телом несчастного ублюдка, тут же мне пришел бы конец!

Или не пришел…потому что сейчас вдруг вспомнилось, что среди амулетов на груди колдуна висели и два моих защитных — от магии, и от физической угрозы. И теперь они касались моей кожи.

Бац! Бац! Бац!

Колдунья рубила мачете, пытаясь отрубить мне ноги, но амулет отводил все удары, и чертова бабища ругала меня самой грязной руганью, какую могла придумать. Но надо сказать, что против наших ругательств ее, африканские словечки не шли совершенно ни в какое сравнение. У нее все ругательства крутились вокруг зебу и способов их случки и опорожнения кишечника — никакого, совершенно никакого простора фантазии!

Изловчившись, я схватил колдунью за руку, вцепившись так, как если бы от этого зависела моя жизнь. Ага, смешно…потому что именно от этого моя жизнь и зависела! И мне обязательно нужно было коснуться этой бабищи!

«Ты не можешь причинить мне вреда! Ты не можешь допустить, чтобы мне причинили вред! Ты сделаешь все, чтобы мне было хорошо!»

Я собрал все свои силы, все силы, которые ранее принадлежали старой колдунье и колдуну, которому «случайно», по моей вине отсекли башку, и вломился в мозг Дамбадзу, впечатывая, выжигая мой приказ навечно, навсегда, до конца ее жизни! Я собрал столько Силы, сколько мог потянуть из накопителя, который все еще касался моей кожи, и ударил колдунью моим приказом! Это был самый верный способ сохранить жизнь, и этого случая я и ждал.

Колдунья охнула — я слышал это, что-то хлопнуло, будто кто-то выстрелил пробкой из бутылки шампанского, и явственно завоняло горелым мясом. Запах был таким, как если бы кто-то жарил шашлык и уронил кусок на раскаленные уголья. Шипение и запах.

Видеть, что случилось я не мог — кровь из перерубленной почти напрочь шеи колдуна залила мне глаза, и я никак не мог их протереть, прижимая к себе теплый, все еще подергивающийся труп. Кровь булькала, фонтанируя так, что казалось — это не сердце ее толкало, а самая настоящая электрическая помпа. Хорошее сердце у колдуна, сильное! Теперь пропадет зазря. А мог бы стать донором!

Я глупо хихикнул по этому поводу (ну какая чушь лезет в голову в самый что ни на есть неподходящий момент!), и начал пытаться содрать с агрессора мои амулеты и самое главное — амулет-накопитель. Это у меня сразу не получилось, потому что голова колдуна уютно устроилась у меня на плече, прикрепленная к телу мертвого аборигена полоской кожи и мышцев, так что цепочки, которые я пытался стащить с этого воришки, цеплялись за неровности, образовавшиеся с помощью острого мачете и никак не хотели вернуться к своему владельцу. Тогда я выматерился, одной рукой схватился за труп, другой за эту самую полоску, удерживающую голову колдуна и рванул что есть сил, окончательно отделяя голову от трупа!