Жрецы

"Так вот он какой!" - Петр принялся с любопытством рассматривать знаменитого вора, с которым и ему, к сожалению, придется иметь дело, от которого он должен будет получить сообщение о разбойниках, предводительствуемых атаманом Зарею, и вообще о положении дела в Поволжье и на берегах Суры. Одним словом, человек крайне необходимый теперь, перед отъездом в Нижний.

Кто-то зычным голосом выкрикнул что было мочи:

– Его преосвященство!..

Разношерстная толпа пришла в движение. Бестолково загалдела. Сидевший за столом генерал вскочил. Ванька Каин пригладил волосы, усы и бородку, откашлялся и, высоко подняв голову, пошел, толкая всех, на улицу. Раздались окрики сержанта и вахмистра, собиравших в строй тюремную стражу. Где-то ударили в барабан. Взбеленились сторожевые тюремные псы, косматые, зубастые. Тронулись со своих мест и одетые в красные рубахи и бархатные жилеты заплечные мастера и начали скромно, заботливо собирать вместе с секретарем пыточный инструмент, цепи и другие предметы, только что переписанные в книгу. Взвалили себе на плечи и, слегка сутулясь, поволокли все это добро в обновленный застенок. Толпа ринулась на улицу, чтобы посмотреть на архиерея, а может быть, и удостоиться его благословения.

Рыхловский поспешил протолкнуться сквозь пеструю, шумную толпу на улицу, где должен был вылезти из своей колымаги архиерей. Высокий рост помог ему разглядеть старика в белом клобуке, а около него с обнаженной головой начальнически озиравшегося на толпу князя Крапоткина.

Строгий взгляд начальника Сыскного приказа произвел свое действие: заработали кулаки и плети, чтобы расчистить путь его преосвященству. Обыватели приняли на свою долю положенное количество тумаков и плеток и отступили за черту, указанную властью, продолжая низко кланяться неизвестно кому с непонятным им самим усердием.

Молебен отслужили в большом зале палаты Сыскного приказа.

Рядом с Рыхловским оказался один из чинов канцелярии приказа, гладко выбритый, с живыми, быстро бегающими глазами, одетый в желтый камзол.

Когда вблизи архиерея появились в облачении три священника, чиновник хотя и не был знаком с Рыхловским, но дернул слегка его за рукав, прошептав ему на ухо:

– Тюремные попы: один из Чудова монастыря, другой из Покровского собора, третий из Спаса, что у Москворецких ворот... Для исповеди и увещевания осужденных они... Вон тот протопоп...
– указал чиновник на толстого рыжего священника, - отец Григорий... ученейший и искусный в исповедях муж.

Попы низко кланялись архиерею и смиренно косились в сторону Крапоткина. Видимо, они чувствовали себя неважно, находясь между двух огней. Колодники, которых вывели к слушанию молебна, и те выглядели бодрее, чем эта испуганная тройка попов, обливавшихся потом от излишнего волнения.

После пышных, торжественных богослужений в присутствии царицы в дворцовой церкви - эта нелепая суета, овеянная унылым пением охрипших клириков, эта пестрая толпа, состоявшая из приказных, из палачей, из генералов, из попов и кандальников повергла Петра Рыхловского в великое смущение.

Архиерей рядом с князем Крапоткиным, попы, клирики, начальство и все прочие люди, присутствовавшие на молебне, двинулись теперь в обход старых и вновь выстроенных тюремных казарм. Их оказалось десять. Самая большая из них - десять аршин длиною и три шириною; в ней помещалось шестьдесят человек. В другой - пятьдесят девять колодников; в третьей - пятьдесят семь... Всего по всем палатам было пятьсот человек. В каждой казарме начальство встречали караульный офицер и тюремный староста. Колодники были построены шеренгами - растерянные улыбки появились на изуродованных лицах. Находились здесь люди и с озверелыми волчьими глазами, страшные, на все готовые. Они были кругом окованы: и ручными и ножными кандалами, и опутаны густо двойными шейными цепями. Были и хилые, жалкие, с потухшими глазами.

Князь Крапоткин нагибался и осматривал, крепко ли закованы люди. У одних он обнаружил худые и ветхие кандалы, у других - неисправные замки, заклепки.

Архиерей, не теряя времени, обрызгивал колодников "святой водой". В женских палатах арестованные были закованы лишь в ручные кандалы. Они встретили архиерея разухабистыми песнями и кричали зазорные слова, а посему он не удостоил их кропления.

Во время этого обхода около большого острога, у трубы, солдаты задержали жену одного колодника и при ней пузырь с вином, который она, воспользовавшись тюремной суетою, хотела передать в окно мужу своему, завязав пузырь в платке. Колодничью жену мгновенно сцапал Ванька Каин и представил ее самому князю. Вина при ней оказалось с четверть ведра, которое у нее услужливо отобрал Каин.

Жену колодника арестовали, потащили в каземат, она ругалась, сыпала проклятия, рвалась из рук тюремщиков, а начальник тюрьмы, также и архиерей с попами и все другие остановились, наблюдая за этой женщиной, и смеялись. Больше всех потешался поймавший ее Ванька Каин.

Когда кончился обход казарм, пошли в застенок. Архиерей усердно окропил святой водой застенок и особо - четверых заплечных мастеров, благоговейно склонившихся перед святым отцом.

На обратном пути в палату Крапоткин жаловался архиерею, что заплечных мастеров не хватает:

– Прежде имелось в приказе их шесть, а ныне, как сами изволите видеть, только четверо, и оных четырех у меня также требуют чуть не повседневно на работу: то в Главную полицию, то в Мануфактур-коллегию, то в Судный приказ, то в Генеральный кригерехт. К тому же еще из Нижнего губернатор просит дать одного заплечного мастера для обучения тамошних палачей... Дела там какие-то!..

Архиерей слушал Крапоткина и старчески жевал губами. Его узенькие глазки слезились. У Крапоткина в лице было что-то заячье: покатый лоб, громадные уши, косые глазки и длинный нос, прижатый к губам. Зрачки большие, острые.

Рыхловский подметил в подчиненных необычайный трепет, когда они встречали взгляд своего начальника.

После осмотра остальных строений приказа в палате состоялась обильная трапеза с вином и провозглашением здравиц за царствующий дом и за графа Разумовского.

Петр Филиппович утомился от всей этой церемонии в Сыскном приказе, а от здравицы за Разумовского его бросило в жар. Негодованием наполнилось его сердце и презрением ко всем присутствующим "униженным рабам ее величества", как назвал богомольцев архиерей при произнесении молитвы за царицу.

Петр Филиппович был несказанно обрадован отъезду архиерея. Он думал, что князь Крапоткин забыл о нем и хотел подойти к нему и напомнить о себе, но вдруг рядом с собой, совершенно неожиданно, увидел опять того же старичка в желтом камзоле, который заговаривал с ним во время молебна и все время непрошенно сопровождал его при обходе казарм, а рядом с этим стариком Ваньку Каина. Старичок оказался одним из членов коллегии Сыскного приказа. Тихо произнес он, подтянувшись на носках к уху Рыхловского:

– Его сиятельство просит прощения за длительность ожидания... Изволите жаловать со мной в расспросный кабинет...

Он торопливо засеменил маленькими, словно танцующими, ножками через двор и прошел в деревянный домик. Подойдя к нему, отпер дверь и, пропустив Петра Филипповича и Ваньку Каина, а также войдя внутрь домика сам, снова запер дверь на замок. Здесь был удушливый, зловонный воздух.

– Садитесь...
– указал он на скамью.
– Садись и ты, Ванюшка. Поведем, братец, с тобой допросные речи.