Змея Давида

Как только голоса в коридоре стихли (люди на несколько секунд заглянули в кабинет, где прятался Снейп, посветили палочкой и ушли, чудом не удосужившись поверить помещение с помощью заклинания «гоменум ревелио», из чего Снейп сделал вывод, что это были не авроры), он прямо из кабинета аппарировал к Хогвартсу.

Приземлившись после аппарации, он снова потерял сознание, на этот раз ненадолго. Доплелся, пачкая кровью пол и стены замка, до подземелий и почти добрался уже до своих покоев, когда эта Беркович (Снейп никак не мог привыкнуть к ее новой фамилии) застукала его и отняла палочку.

Она натурально застала его врасплох – подкралась беззвучно и завладела его палочкой с такой ловкостью, что он невольно ощутил гордость за нее, все-таки есть и его заслуга в том, что она стала отличным бойцом. Он пытался от нее отделаться, но сразу понял, что ему это не удастся – нарастающая слабость от потери крови и удара по голове не позволили проявить характер в полную силу, а девчонке явно не терпелось отплатить ему за собственное спасение после побега из Малфой-мэнора.

Удивляясь самому себе, он не только позволил ей довести себя до своих комнат, но и заняться своими ранами. Действовала она уверенно, видна практика, что и говорить, только руки у нее почему-то все время дрожали, будто в первый раз. Напоила его зельями, после чего клятвенно пообещала тут же свалить.

Снейп слегка привстал на диване и чертыхнулся – он был раздет. Полностью. Помнится, вчера она просто стащила с него сюртук и рубашку, и всё. Чертова девчонка, значит, напоила его Сном без сновидений, причем влила тройную дозу (чтобы наверняка) и, пользуясь его состоянием, раздела догола! Снейп чувствовал, как в нем поднимаются смущение и злость. Попадись она ему сейчас, отбил бы охоту к своеволию надолго.

Он осторожно встал, кутаясь в плед, которым она его укрыла. Боль в голове усилилась, к ней присоединилось скверное ощущение, будто кто-то раскручивает стены комнаты, а диван раскачивается, словно корабль в шторм. Вчера он потерял много крови, о чем сейчас напоминали дрожь и слабость в теле и накатывавшая волнами темнота в глазах.

Снейп заглянул под плед, все это время скрывавший его тело. Из одежды на нем были только марлевые салфетки на боку и груди, закрепленные пластырем. Он вдруг представил, как будет смотреть ей в глаза, после того, как она наблюдала его сначала в беспомощном, а затем и обнаженном виде, и ему стало еще хуже, настолько, что он готов был провалиться сквозь землю прямо сейчас. Невольно он позволил ей то, чего не позволял никому, разве что матери, да и то в глубоком детстве.

Внезапно взгляд его упал на стоявшее перед камином кресло и Снейп впервые за долгие годы почувствовал, как кровь приливает к щекам – с подлокотника свешивалась тонкая девичья рука, затянутая в рукав шерстяного свитера, а сбоку торчал фрагмент головы с растрепавшимися темными волосами.

Злость, поднявшаяся в нем на этот раз, была настолько сильна, что, будь он одет и в лучшем физическом состоянии, немедленно сгреб бы ее в охапку, тряхнул бы, да выставил за дверь, сопроводив сию карательную акцию самыми уничижительными эпитетами, на какие только был способен. Но он только шепотом ругнулся и, шатаясь, бросился в свою спальню, где стоял шкаф с одеждой.

Взяв все необходимое, он направился в ванную комнату. Взглянул на собственное отражение в зеркале, скривился: как говорится, краше в гроб кладут – лицо не просто бледное, а с прозеленью, круги под глазами не хуже чем у панды, у корней волос запекшаяся кровь, сами волосы немытыми сосульками свисают вдоль небритых щек.

Мучительно хотелось принять душ, но с этим придется обождать хотя бы до вечера – раны еще не полностью затянулись. Снейп все же рискнул вымыть голову, побрился и, давясь от вкуса порошка, который вдруг показался ему мерзким, почистил зубы. В остальном пришлось ограничиться Очищающим заклинанием.

После водных процедур стало получше, но зато теперь в полную силу заговорил пустовавший со вчерашнего дня желудок. Одевшись, он с некоторым удовлетворением оглядел себя в зеркале – вот теперь можно выходить и разбираться с этой нахалкой.

Она уже не спала, напротив – в полной готовности получить нагоняй стояла у кресла. Снейп остановился в паре шагов от нее, сверля девушку уничтожающим взглядом. Она же сунула палочку, которую до этого момента держала в руке, в рукав свитера и, опустив руки вдоль тела, уставилась на него немного сонным взглядом. Снейп заметил на ее щеке красноватый след от подлокотника, как попало прибранные волосы забавным ореолом окружали ее несколько опухшее со сна лицо, но в глазах страха не было ни капли, а наоборот – что-то похожее на вызов. Она глядела на него снизу вверх, выжидательно.

– Что? – не выдержав, спросил Снейп.

Она пожала плечами и ответила:

– Можете убивать, – и слегка вздохнула. Вид у нее сейчас был смиренно-комичный и в то же время какой-то трогательный.

И тут он почувствовал, как вся его злость на нее куда-то испарилась. Но, не желая сдаваться так быстро, он прошипел:

– Непременно, только вы прежде объясните мне, какого тролля вы не убрались из моих комнат, как обещали! Или вы сочли, что мое вчерашнее состояние дало вам индульгенцию на то, чтобы вести себя с подобной бесцеремонностью?

По-прежнему глядя прямо ему в глаза, она пояснила:

– Вообще-то я собиралась, как вы изволили выразиться, убраться, но не смогла взломать закрывающий пароль на входной двери, вы ведь сами ее запирали. А Дымолетного пороха у вас осталось на самом дне банки. Вот и пришлось остаться тут.

Снейп тут же направился к камину и заглянул в банку. Действительно, пороха, можно сказать, там не было совсем.

– Хорошо, – вынужден был согласиться Снейп. – Но это не объясняет, за каким чертом понадобилось меня раздевать! Решили поиздеваться надо мной?! Она опять пожала плечами (как же этот ее жест порой раздражал!): – Ну, если по-вашему, избавить раненого человека от неудобства, вызванного одеждой и обувью, можно расценивать как издевательство, то да: я над вами издевалась. А если серьезно, я подумала, что так будет лучше для вас. Спать в одежде и обуви не слишком удобно. И потом, я же не возмущалась тем, что вы несколько дней лицезрели меня в одном нижнем белье? – Значит, вы мне мстили таким образом? – Конечно! А вы сомневались? – теперь в ее голосе звучала откровенная насмешка. Снейп снова ощутил, как в нем поднимается раздражение. – Беркович, не перегибайте палку! – тихо и угрожающе произнес он, подходя к ней ближе.

Он не заметил, как ее лицо оказалось совсем близко, и он будто впервые увидел то, на чем раньше не заострял внимания: нежную, персикового оттенка кожу, небольшой, красиво очерченный рот, прямые и очень густые ресницы, отчего ее глаза почти всегда казались лишенными блеска, небольшой шрамик под левой бровью. От ее волос исходил едва уловимый запах – смесь вереска и сосновой хвои. Снейп застыл, не в силах оторвать взгляда от этих густо-кофейных глаз, чувствуя, как начинает терять ощущение реальности.

Усилием воли он заставил себя отстраниться и изобразить на лице подобие саркастической усмешки.

– Что ж, полагаю, что в таком случае мы квиты, – сказал он, отходя от нее на достаточное расстояние. – Надеюсь, что своим видом я не доставил вам эстетического наслаждения, потому что в вашем случае смотреть было особо не на что!

С удовольствием он заметил, как она покраснела, а глаза чуть сузились. Однако, больше ничем не выдавая своего возмущения, она спокойно отвернулась к креслу и взяла с него свою помявшуюся куртку и шарф.