Знаменатель

Данька носил со стола посуду, а я встала у мойки. Штефан занялся дополнительной нарезкой того, что уже успели порядком истощить.

– Наверное, я должен вас обоих поздравить? Или поздравлять в случае начала отношений не принято?

– Принято. Можешь поздравлять, – ответил ему Данька и отправился за новой порцией грязных тарелок.

– Тогда поздравляю, – сказал Штефан так громко, чтобы и Данька смог расслышать.

Мне до сих пор был непонятен его интерес к моей скромной персоне, поэтому я развернулась и спросила напрямик:

– А ты с кем-нибудь встречаешься?

– Нет, – он тоже отвлекся от разделочной доски и посмотрел на меня. – Давно уже.

– А почему? – я решила продолжать эту тему. – Ты ведь очень симпатичный! Дойч красава, как выражаются наши.

Снова вошедший Данька иронично изогнул бровь, но, судя по всему, для сцены ревности причин не нашел. Я же решила пояснить свое мнение:

– Уверена, это из-за твоего характера!

– Уверен, это из-за того, что мне было некогда, – в тон мне отозвался Штефан.

– И чем же ты был так занят, герр Беренд? – с интересом вмешался в разговор Данька.

– Работал. Учился. Но больше работал.

– Была такая нужда?

Я совсем забыла о посуде, не желая пропустить этот разговор. Теперь Штефан отвечал только Даньке:

– Была. Я давно понял, что мне придется уехать из дома. Мои родители не бедны, но и не настолько богаты, чтобы давать любые деньги, не услышав стоящих причин. Они мне помогли и сейчас помогают – но только после того, как убедились, что я серьезно настроен. Для этого и вкалывал.

– А зачем тебе нужно было уезжать из дома? – не выдержала я.

– У меня есть дела. В нескольких странах. Но для начала я выбрал Россию из-за знания языка. Дальше будет только сложнее, но нужно было с чего-то начинать. Еще был во Франции… но всего несколько дней.

Очень странно. Но сразу вспомнился их разговор в аудитории – если он верит в существовании некой Системы, то приехал и поселился в России только для того, чтобы встретиться со мной? А потом отправится искать других? Зачем? Там что-то звучало про смерть. И самое главное – почему он так спокойно наводит на эти подозрения Даньку, но ровным счетом ничего не говорит мне? Если он все-таки столько сил вложил только для того, чтобы убить меня, то почему я все еще жива? Если же не для убийства, то не пора ли и меня посвящать в Боннские тайны? Не выдав себя, я не могла задавать вопросов дальше, но и Данька не спешил развивать эту тему. Так и получилось, что мы замолчали и вернулись к своей работе.

Я терла пенной губкой тарелки, пытаясь сосредоточиться. Слишком мало данных для анализа! Сейчас пока ясно только то, что он в свою легенду о Системе верит давно и безусловно. Даже если у него психическое отклонение, навязчивая идея, но для него это истина, ради которой он с детства и перестраивал собственную жизнь. Настолько усердно, что даже родители прониклись и помогли финансово. Я для него не предмет романтического интереса, а часть этого психического отклонения, что для меня может быть чревато осложнениями. Если он не только организовал переезд в другую страну, но и устроился в тот же вуз, значит, наверняка уже выяснил, где и с кем я живу. Но при этом никакого контакта вне стен института не было. А вдруг он следит за мной? По коже пробежала ледяная волна. Вдруг только ждет подходящего момента? Но зачем тогда вообще нужен институт? И основной вывод: сам он твердо уверен, что меня посвящать в детали нельзя. Именно так он Даньке тогда и сказал. Он совершенно точно психопат, но опасный психопат или обычный сталкер – пока неизвестно.

После возвращения шумной компании веселье возобновилось. На этот раз я сама подошла к Штефану и, ухватив его за руку, потащила танцевать. Он удивился, но сопротивляться не стал.

Я была заметно нетрезвой, как и все присутствующие. Как и сам Штефан. Потому и ринулась в бой, решив убедиться хоть в чем-то:

– Я нравлюсь тебе? В смысле романтического или сексуального интереса.

Данька тут нас расслышать не мог – этот вопрос я бы постеснялась озвучить при нем. Но сам Штефан так растерялся, что ненадолго застыл на месте.

– Нет, конечно. С чего ты взяла?

– Так из твоего странного внимания взяла, – я улыбалась и продолжала танцевать, чтобы остальные не увидели нашей заминки. – То есть совсем не нравлюсь?

Он задумался, но в глаза не смотрел. Да и, надо отдать ему должное, не прижимал слишком близко.

– Нравишься. Уверен, мы не можем друг другу не нравиться.

Мы? О чем он вообще? Якобы он мне тоже обязан нравиться?

– В сексуальном смысле? – уточнила я.

Он снова остановился и даже отодвинул меня, наконец-то посмотрев прямо.

– В сексуальном? Что ты несешь? Мы ведь ближе, чем сиамские близнецы. Это даже не инцест, это онанизм какой-то, – на этот бред я не знала, что сказать, поэтому просто молчала и хлопала глазами. Штефан изменил тон: – Прости, я несу чушь. Сильно перепил. Mist! So ein Mist…⁷ Вика, ты мне интересна, но совсем не в этом смысле. И я бы очень хотел общаться с тобой больше. То есть и с Даниилом, конечно.

Было забавно видеть, как он старательно подчеркивал, что никакой интимности это желание общаться не подразумевает.

– Но пока тому нет никаких причин! Прости уж, пришелец, что сразу говорю и за Даньку, – я смеялась, но была удивлена его почти детской непосредственности.

– Посмотрим.

Даня глядел на меня внимательно, когда я шла к нему, но ни о чем спрашивать не стал. Именно поэтому я и выбрала себе такого парня – лучший из лучших. И никаких лишних или непонятных слов.

Из остальной болтовни, уже часто по-пьяному бессмысленной, важным для дальнейшего анализа стал только один разговор. За Штефана снова принялась неугомонная Ксюша:

– Если бы тебя описать одним словом, то какое бы это было слово?

Ни он, да и все остальные, смысла вопроса не поняли. Тогда Ксюша попыталась выразиться яснее:

– Вот смотри, всегда на первый план выходит какое-то прилагательное. Одно или два. Что-то главное. Например, – она скользнула взглядом по всей толпе и остановилась на нас, – Вика… сдержанная. Даня – справедливый, неравнодушный. Оля – добрая. Понял?

– Понял, – теперь Штефан улыбался уверенно. – Тогда Вика не сдержанная, а рациональная. Оля – скромная. Никита – прямолинейный. Катя – поверхностная…

Последний «комплимент» Ксюшу не заинтересовал, а Катя насупилась, но получила свой утешительный хлопок по плечу и неутешительный смех от Никиты.

– А я какая? – Ксюше это было очень важно узнать.

– Надоедливая, болтливая, – не задумываясь, ответил Штефан.

Ксюша замолчала, но тут вмешалась Оля:

– Тогда ты какой?

– Сам поверхностный! – это Катя ожила после шока.

– И самовлюбленный! – Ксюша тоже поспешила отдать дань возмездию.

– Замороженный! – вмешался и Никита.