Знаменитые судебные процессы

В число «опасных», в число «главарей» входят и те, кого называют «четырьмя сержантами из Ла-Рошели». Их имена уже известны всем: Бори, Помье, Губен и Pay,

Когда они появляются в зале суда, многие невольно восклицают: «Боже! Какие они молодые!»

Да, это так. Они молоды. Средний возраст двадцати пяти обвиняемых — двадцать пять лет. Некоторые из них совсем юны, и странно видеть их в военных мундирах.

Председатель суда, советник Монмерк занимает свое место. Справа от него— прокурор господин де Маршанги. Перед ними—обвиняемые и их защитники.

Секретарь суда сразу же приступает к чтению обвинительного заключения, составленного господином де Маршанги. Это — описание авантюры, предпринятой молодыми людьми, — авантюры невероятной, отдельные эпизоды которой напоминают оперетту.

Все началось в 1821 году в 45-м линейном полку, размещенном в Париже в центре Латинского квартала. Ни для кого не секрет, что шесть лет спустя после Реставрации во многих армейских частях еще витал дух бонапартизма. Он царил и в 45-м полку, находившемся в тесном, повседневном контакте со студентами Латинского квартала, которых по меньшей мере можно было бы назвать вольнодумцами.

Главный обвиняемый — старший сержант Жан-Франсуа Бори. Все началось с того дня, когда он вступил в общество карбонариев.

В обвинительном акте подробно описывается это подпольное, занесенное из Италии революционное движение, которое носило полуреспубликанский, полубонапартистский характер и провозглашало своей целью свержение Людовика XVIII и Бурбонов.

Общество французских карбонариев подразделялось на ячейки, насчитывающие по двадцать человек и носящие название вент. За «дочерними» вентами по иерархии следовали «материнские» венты и наконец «высокая» вента — в нее, по слухам, входили самые известные либеральные депутаты, в частности Манюэль и Дюпон де л'Эр. Главой их будто бы был не кто иной, как щестидесятичетырехлетний Лзфайет, некогда герой войны за независимость в Америке.

В 45-м линейном полку Бурбонов не любила, и потому Бори нетрудно было создать там венту. Самыми близкими его помощниками стали три других сержанта: Жан-Жозеф Помье, Шарль-Поль Губен и Мариус Pay.

В конце 1821 года карбонарии подготовили план военного государственного переворота, осуществление которого было поручено генералу Бертону — человеку болтливому, импульсивному и слабому. Заговорщики, несомненно, предпочли бы выбрать в руководители кого-нибудь другого, но Бертон был испытанным бонапартистом, а главное, только он и согласился играть роль предводителя.

В этом заговоре 45-му линейному полку отводилась важная роль, поскольку он был размещен в Париже, где, естественно, все и должно было начаться.

Однако в начале 1822 года именно по причине неблагонадежности 45-й линенейый полк решено было Перебросить в Ла-Рошель. Не беда! В задней комнатушке одного из кафе Латинского квартала состоялось экстренное заседание, в ходе которого к заговорщикам обратился с речью уполномоченный представитель карбонариев Николас Хенон, бывший офицер, а ныне учитель.

В новой ситуации государственный переворот решено было произвести во время перехода 45-го линейного полка. Генерал Бертой поднимет гарнизон в Сомюре. а Бори с товарищами немедленно придут к нему на помощь. Перед выступлением полка из Парижа Бори получает от высшего руководства карбонариев все необходимые материалы, а вернее, специально предусмотренные для подобных случаев атрибуты: цветные шейные платки, служившие опознавательными знаками, половинки разрезанных билетов {вторые половинки находились у будущих соучастников) и, наконец, знаменитые двухцветные кинжалы карбонариев, лезвия которых были наполовину золотистые, наполовину голубые.

Полк отправился в путь 22 января. Бори обратился к своим сообщникам с просьбой соблюдать строжайшую тайну. Однако после первого же перехода, сразу по прибытии в Орлеан, сам Бори затевает драку с солдатом швейцарской гвардии, предложившим ему выпить за здоровье Людовика XVIII. В качестве наказания Бори приговаривают к тюремному заключению, и он находится под вооруженной охраной в течение всего остального перехода вплоть до прибытия полка в Ла-Рошель.

Мало того, во время остановки в Пуатье Бори, которого поместили у одного полковника в отставке, хорошо отобедав, раскрывает хозяину весь план заговора, Старый служака, естественно, спешит передать все генералу Деспинуа, командующему Западным округом. По прибытии в Лa-Рошель Бори сажают в знаменитую башню Лантерн.

В это время генерал Бертой начинает вооруженное выступление. Двадцать четвертого февраля 1822 года во главе отряда численностью приблизительно в пятьдесят человек он захватывает гарнизон Туара, состоящий из… пяти жандармов. Генерал задерживается здесь для того, чтобы отпраздновать столь блестящую победу, а когда на следующий день он подходит к Сомюру, власти города уже вполне готовы к встрече. Гарнизон Сомюра и не думает брататься с заговорщиками. Когда генерал Бертой видит нацеленные на его отряд пушки, он обращается в бегство и оказывается в Ла-Рошели.

И тут карбонарии снова воспрянули духом. Да, Бори находится в тюрьме, но есть же генерал Бертон. Победоносное восстание начнется в Ла-Рошели. Теперь оно намечено на 17 марта.

В это время среди заговорщиков появляется новый человек — сержант Гупийон, тоже из 45-го линейного полка. Он не сторонник полумер: его предложения зажигательны как в прямом, так и в переносном смысле — надо поджечь казармы, перебить офицеров… Гупийона с трудом убеждают потерпеть до назначенного срока.

Однако 17 марта ничего не происходит. Во время отступления генерал Бертон в спешке оставил свой мундир в Сомюре. А чтобы генерал, возглавляющий военный государственный переворот, был одет в гражданское платье… нет, это немыслимо. И вооруженное выступление снова переносится.

Но время уже упущено. Отсрочка восстания подрывает дух сержанта Гупийона. Он раскисает, идет к своему начальству и рассказывает все. Вента 45-го полка арестована в полном составе. Генералу Бертону удается бежать, но его вскоре задерживают. Теперь он находится под стражей в Пуатье, где его в ближайшем будущем собираются судить.

Такова история, в которую оказались вовлеченными четыре сержанта из Ла-Рошели. История заговора довольно безрассудного, где оплошности следовали одна за другой. Заговора наивного, почти ребяческого, который, казалось, мог вызвать только улыбку.

Однако 21 августа 1822 года во Дворце правосудия никто и не думает улыбаться. Совершенно очевидно, что, проводя суд в Париже под тем предлогом, что именно здесь зародился заговор, правительство и король решили сделать процесс показательным с целью запугать бонапартистскую и республиканскую оппозицию.

Обвинительное заключение, составленное де Маршанги, заканчивается словами, полными угроз: ла-рошельский заговор «представляет собой широкий план выступления против трона и против каждой семьи, ибо он несет с собой опасность возрождения ужасов анархии». Кроме того, этот заговор — одно из звеньев международного заговора, подготавливаемого итальянскими карбонариями и русскими тайными обществами.