Золотое солнце

Хороший момент ударить как следует. Негде им развернуться, из болота вылезая... Каска, вижу, не телится. Манипулы стоят как стояли, легкая пехота вперед не вышла. А мои... Приказано: бить по тем, кто будет как раз напротив. Гати у меня — не напротив, а чуть сбоку. Но так чуть-чуть, что почти напротив...

Тут я велел своим тронуться с места в первый раз. На пробу. Запретил брать в галоп. Запретил метать дротики. В первом случае они ухнут в воду и завязнут в этом болоте. Во втором случае у них не будет нужной силы удара. Чума! Не из-за этого ли все, кто ни попадя, бьют имперскую конницу? Пристрастились дротики метать, а с ходу не умеют, притормаживают, бросают, промахиваются, и тут-то их и размазывают, как масло по хлебу... Отряды Пангдамца, Тиберия и Носатого на рысях ударили по первым гарбалам, выбравшимся из болота. Те даже строй поставить не успели. Легли. Не так уж плохи, бездна и вертел, мои наемнички в деле... Уж потом они, как заранее говорено, повытаскивали дротики, у кого были, и давай дырявить ими лезущих по тине гарбалов... Те повернули назад. Не сами, гляжу, повернули, старшие у них сигнал подали каким-то свистом, Аххаш, забавно... Ну, правильно, ни к чему им в трясине людей терять. Маг’гьяр занимались теми, кто шел по гатям. Я им запретил мечи из ножен вынимать. Не требуются здесь их мечи. Одних луков тут хватило. Пехота на каждой гати десятка по три оставила, а то и по пять. Тут они без приказа завернули. То есть был и здесь свист, но на пару вдохов позже, чем они повернули. Так и надо, Аххаш.

Надолго я своих там не задержал, подал сигнал возвращаться на место. Гарбалы, вижу, опомнились, набрали людей с большими щитами — у кого простые деревянные, у кого кожаные, у кого из прутьев витые, у кого трофейные имперские, короче, месиво, — поставили две стены из щитов и пошли по гатям. Только по гатям. Стрелой их особенно не возьмешь, коннице моей тут не развернуться... Да и сами гарбалы принялись из-за кустов стрелы пускать; дерьмо, точно бьют, как и думал. Я своих наемников развернул. Хорошая работа. В первой сшибке взяли их крови больше, чем оставили своей. Намного больше. У людей кураж появится, уверенность. Теперь их так просто не сожрешь. В драке побывали, живы остались, на железо краснухи приняли. Все как и должно быть...

Вышли гарбалы на бережок, давай шеренги ставить. Не такой уж они дикий народ, как мне говорили. Дурной толпой на врага не кидаются. Строй знают. Приказов слушаются. Очень быстро слушаются приказов.

Тут бы ударить манипулам. Они бы опять всю гарбальскую пехоту вбили в тину по уши. Квакать бы заставили. Нет, дали построиться. Потом выставили пращников. Совсем негусто было у Каски пращников. Я думал — больше. И не понять, кому от этих пращей и свинцовых шариков хуже приходится! Из гарбалов, точно, падает кое-кто, отсюда видно. Однако пращников имперских они чуть ли не в большем числе достают из луков. О! Ненадолго же их хватило. Раненых подобрали, потащили к манипулам... Шарики кончились? Или совесть? Ладно.

Вместо пращников пошла на гарбалов первая линия гали. Красиво идут, ровно. В первой линии у имперцев лучники. Эти лучники обучены еще и на мечах биться, так что, говорят, иногда натиск первой линии решает все дело. Мне отсюда видно один манипул, кажется, будто слышу я шелест стрел, но вряд ли, ничего я не должен слышать за общим шумом, такое дерьмо.

Недолго они друг друга стрелами поливали. Гарбалы сомкнули ряды, выставили копья и двинулись вперед. И надо бы лучникам убраться назад, больно дистанция коротка, нет, снасть камбалья, стоят, стреляют... Много народу они, конечно, положили. Но и стояли недолго. Ударились о гарбальский строй, вздрогнули, остановились и чуть не сразу же покатились назад. Нет, не бегут, просто ломят на них гарбалы, гнут их, заставляют пятиться. В такой тесноте, наверное, заживо кого-нибудь раздавило. Внутри строя.

Вижу, вторая линия манипулов на выручку своим пошла. У них там в передних двух шеренгах копейщики, идут за тяжелыми высокими щитами. А потом — солдаты с короткими мечами и топориками. Ход набирают. Быстрее шаг, быстрее, быстрее... Им сигналы подают из крученой дудки. У имперцев как манипулы поставлены? Чтоб первая линия могла в случае чего отойти через проходы между манипулами второй, а вторая — ударить через те же проходы между манипулами первой. Вот такая чума. Ударили. Треск такой стоял, ушам больно! Словом, дерьмо рыбье, хороший удар. Выровнялись. Нет, не потеснили имперцы гарбальскую пехоту. Ничуть, Аххаш, не потеснили. Просто дальше она не идет. Так стоят, режут друг друга — кто кого больше зарежет. Пыль клубами, мало что видно.

Тут ко мне прискакал какой-то торчок, латы раззолочены, мышцы на латах нарисованы, перья из шлема растут, ровно у петуха из хвоста. Чего-то лопочет. Жирный. Запыхался. Устал заставлять свою лошадь таскать мешок с поносом и в латах.

— Громче!

— Претор Луций Элий Каска убит стрелой. Галиад Гай Маркиан тоже убит. Армия теперь будет подчиняться войсковому трибуну Гаю Манлию.

— Передай войсковому трибуну Гаю Манлию... ладно.

— Что?

— Ладно! Вот что.

Ускакал. Это был единственный приказ, Аххаш, который я получил за все то сражение.

Вижу: третья линия пошла. Значит, дела наши не очень. Наши? Первый раз я так подумал. Так. Каска перед боем в третью линию поставил самых лучших и надежных, ветеранов. Да еще свою отборную когорту. Ее тут все так и называли: мол, «преторская когорта», сила! Посмотрим, какая она сила. Последний, Аххаш, резерв.

Да, точно, кое-какая сила еще в них, в имперцах, осталась. Как в старой собаке: уже ей не побегать и не подраться, но если вцепиться — не оторвешь. Первые две линии из свалки отозвали, так они кучами, кучами кинулись, какой уж тут строй! Центурионы орут, беснуются, шеренги ставят. Получается у них, Аххаш, хуже, чем срать при запоре... Ну ветераны свое дело знают, прогнули гарбальскую пехоту, еще чуть-чуть, и побегут лесовики.

Я своих опять в дело посылаю. Бок у гарбалов голый, строя нет, так, бахрома из людей, россыпь. Наемники мои на этот раз в галоп взяли, врубились... Нехудо, вижу, врубились, вопят лесовички, сами по трое — по четверо к болоту заворачивают. Лакоша я и на этот раз придержал, только из луков пускай бьют, никак иначе.

Рыбья моча! Не дал я своим дракой увлечься. Только гарбалы к трясине побежали, я их назад отозвал. В тине по конское брюхо — много не навоюют... Гляжу, устали. Вторая атака за сегодняшний день, а еще полдня под солнышком стояли, железо нацепив. Устали мои наемнички.

Пангдамец застрял что-то, рубиться, видно, ему понравилось... Медленно, медленно ворочается, потерял больше всех. Могу под суд отдать, из командиров погнать. Даже выпороть прилюдно могу. И надо бы. Но все это для потом. А для сейчас подзываю к себе.

— Не торопишься, вижу. Что, потроха по дороге растерял? Никак собрать не мог?

— Да мы их, Малабарка! В куски! В щепу мелкую!

И пасть хмылит, дерьмо стоячее. Я ему прямо в эту пасть кулаком засадил, нормально. Из губы краснуха потекла. Пангдамец белеет, глаза выкатил. Ну сейчас на железо мне ломанется, дурак. Говорю ему:

— Резче мослы кидай, когда я сказал.

Спокойно говорю.

И он так медленно из тумана выбредает, глаза как у человека делаются. Заугрюмел Пангдамец, понимает.

— Я виноват, Малабарка.

— К своим иди. В другой раз твоими же яйцами тебя накормлю.

Ушел. Довольный. Потому что живой.

У Носатого четверо убиты, двух в обоз унесли — не бойцы. У Тиберия выбыло пять человек. У Пангдамца — одиннадцать. У Лакоша — один.

Смотрю, пехоту свою гарбалы отзывают. Опять же свистом, а где-то и барабанным боем. Пехота резво бежит. Тут меня затошнило. Ну беда какая-то сейчас будет...

Прямо своей пехоте навстречу пошла гарбальская конница. Сколько их, Аххаш, сколько! Мы едва-едва пехоту одолели, выдохлись, по всему видно, а их еще море безбрежное. Третья линия, даром что ветераны, быстро попятилась. Конный удар был, видно, как обухом топора по темечку. Те из первой и второй линий, кто не разбежался, а все-таки построился, тают, тают, потроха карасьи, как жир на горячей сковородке. О! Топот, всадники имперские — если через левое плечо оглянуться, едва ли не за спиной, — целая толпа имперских всадников. Хваленые ребята. Даже для приличия не стояли. Щиты, шлемы, значки всякие кидают, а в спину их гарбалы язвят. Где там войсковой трибун Гай Манлий? Что-то не видно его. В какую задницу забрался?