Золотой город

– Вздор!

– Это правда, Дима, – возразила Моника мягко.

– И это еще не все, чем мы располагаем, – добавила Сильвия.

Быков положил раритет на место, но тут же снова взял его в руку.

– Что еще? – спросил он, рассматривая плоский участок, который вполне мог быть ногтем.

– Сначала скажи, ты с нами? – потребовала Моника.

Быков вернул золото на место.

– С нами? – нетерпеливо повторила Сильвия.

Ее слегка бросило в дрожь. Надо полагать, не только от ночной прохлады.

– Если скажу «да», вы подумаете, что согласился из-за золота…

– Ну и что? Тебя так смущает сей факт?

– Я хочу увидеть этот город, – пробормотал Быков.

«И не желаю расставаться с вами обеими», – прибавил он мысленно.

– Так решайся – и увидишь, – сказала Моника.

– Я уже решил. Я в игре.

Сестры бросились его целовать. Губы были холодными и упругими. После их поцелуев Быкову пришлось дважды досчитать до тысячи, прежде чем удалось уснуть.

Глава вторая. Опасный путь

Занимался рассвет, и первые проблески сероватого света пробивались сквозь верхушки деревьев. Пройдет немного времени, и от мокрой листвы повалит пар, дневная жара заставит листья развернуться, духота станет почти невыносимой. Парниковый эффект.

«Сельва никогда не высыхает полностью, – размышляла Моника. – И моя одежда тоже. Скоро все сопреет и разлезется. А я покроюсь шерстью и превращусь в обезьяну. Грязную и вонючую. Пока проводники спят, нужно срочно устроить постирушки и искупаться. Дима – ладно, я бы от него особо прятаться не стала, даже наоборот. Но эти угрюмые индейцы с непроницаемыми физиономиями… Никогда не знаешь, что у них на уме. Лучше их не дразнить. После стирки высушить одежду, конечно, не удастся, но она хотя бы не будет так пропитана потом».

Прежде чем направиться к озерцу, обнаруженному накануне, Моника прислушалась. Сельва никогда не безмолвствует. Представление о том, что звери передвигаются бесшумно, существует лишь в умах тех, кто никогда не бывал в джунглях. Кабан шевельнулся на лежбище – и тишину нарушил хруст сухих листьев. Взлетел с дерева грузный тукан – послышалось хлопанье крыльев. Тапир с треском продирается сквозь заросли, попугаи перекрикиваются на деревьях, обезьяны носятся по лианам. Сельва живая: она вздыхает и стонет, кричит и поет. И никому нет дела до людей, блуждающих в вечнозеленых дебрях. Сгинут – никто не хватится.

Может быть, напрасно Моника и Сильвия отправились в это путешествие? Все в сельве живут за чужой счет. Кто-то должен погибнуть, чтобы другой выжил. А что, если следующими станут сестры Мачадо?

Нет, не может быть! Моника была уверена, что им повезет, с ними не приключится ничего плохого. Тем более что рядом такой замечательный мужчина, как Дима Быков. Сильный, честный, надежный. С ним можно ничего не бояться. И у него есть оружие, с которым он умеет отлично управляться. Едва путники оказались в сельве, Моника предложила ему продемонстрировать мастерство стрельбы, и он ее приятно удивил. Да, этот человек сумеет защитить сестер от любых опасностей.

Размышляя подобным образом, Моника шла по едва заметной тропке, проложенной еще вчера от водопоя до лагеря. Чтобы не таскать с собой неподъемный груз в виде емкостей с питьевой водой, Быков предложил пользоваться специальными обеззараживающими таблетками, какие входят в снаряжение десантников. Потом вода на всякий случай пропускалась через фильтры и делалась совершенно безвкусной, но зато безопасной.

Солнце уже проглядывало сквозь листву, когда Моника вышла к небольшому ручью, образующему заводь под трехметровой скалой, покрытой лишайниками всех оттенков. Из папоротников взлетела большущая бабочка, потревоженная шагами. Это означало, что здесь все спокойно. Моника сняла куртку и принялась расшнуровывать ботинки, попутно осматривая водоем. Он был размером с домашний бассейн, наполненный совершенно прозрачной водой, с песчаным дном и открытыми берегами. Крокодилу здесь негде прятаться. И все же Моника желала убедиться. Разувшись, она обошла заводь по периметру, вглядываясь в воду. Ей хватило тридцати шагов, чтобы, сделав круг, вернуться на исходную позицию.

Крокодилов не было. Моника слегка расслабилась. Но не совсем.

Позавчера… или позапозавчера (в сельве время тянулось совсем иначе) Моника отправилась за водой для рыбного супа. Рыбу поймал проводник Педро, носивший, как большинство «отесанных» индейцев, два имени: христианское и индейское, слишком многосложное, чтобы его запомнить. Подошел к невзрачной луже на краю болота, запустил туда обе руки и поднялся с добычей – настолько крупной, что ее вполне хватало на пятерых. Так вот, Сильвия осталась в лагере чистить рыбину, а Моника вернулась к болоту. По сути, это было не настоящее болото, а скорее пространство, заполненное стоячей водой, из которой торчали корявые деревья, увитые зеленью, но почти лишенные собственной листвы. Одно из таких деревьев росло на суше, прямо над неподвижной зеленой водой. Рядом тянулась песчаная отмель, похожая на полоску пляжа. Наполнять канистру в этом месте было удобнее всего, и Моника приблизилась к дереву.

Внезапно она услышала необычный звук, напоминающий приглушенное кваканье. Охваченная любопытством, она повернула голову и увидела кучу гниющих листьев. Оттуда доносился сильный запах рыбы. Моника подумала, что, наверное, под листьями находится еще одна лужа, наподобие той, которая обеспечила их ужином. Это была глупая идея, но она подошла ближе.

Кваканье сделалось громче. Глубоко в куче гниющих листьев виднелись большие яйца – десятка два, не меньше. Среди обломков скорлупы копошились крокодильчики, а два или три еще только выбирались наружу, проламывая свои «коконы» крошечными зубками. Да-да, у них уже имелись зубы, которыми они с хрустом разгрызали скорлупу.

«Хорошо бы их сфотографировать, – подумала Моника. – Жаль, что телефон выключен».

И тут сзади раздался всплеск, будто кто-то ударил веслами по воде. Моника обернулась и увидела, что на нее во весь опор несется огромный крокодил, размахивая двухметровым хвостом. Шея была раздута, а его глаза светились тусклым желтым блеском. Вернее, ее глаза, потому что это, конечно же, была крокодилица, которая ринулась защищать свой выводок. Моника отпрыгнула, и челюсти самки с костяным щелчком захлопнулись в том месте, где только что находилась ее нога.

Бежать! Но разве крокодил не способен догнать человека на короткой дистанции? Да еще такой громадный!

Моника задрала голову, выбрала подходящую ветку и, подпрыгнув, ухватилась за нее руками. Инстинктивно она тут же поджала ноги – и очень вовремя, потому что под ней раздался новый хлопок живого капкана. Она никогда не занималась гимнастикой, но сумела ловко подтянуться и лечь на ветку животом, а потом потихоньку выпрямилась и села на нее верхом. Ей очень повезло, что дело происходило под этим мощным деревом с низкой раскидистой кроной. Если бы не это обстоятельство, крокодилица уже рвала бы ее зубами и бросала лучшие куски детенышам.

Монику чуть не вывернуло наизнанку от этой мысли. Она посмотрела вниз. Хищные глаза с вертикальными зрачками неотрывно следили за ней. Нечего и думать о том, чтобы спуститься вниз. Моника оглядела соседнее дерево. Вряд ли крокодилице придет в голову следовать за ней по земле, пока она будет скакать с ветки на ветку. Слишком тупое создание. Однако воспользоваться падением жертвы сообразительности хватит.

Моника проползла по толстой ветви поближе к дереву, стоящему рядом, и примерилась. Зверюга под ней издала утробный рычащий звук. Звала на подмогу самца? Или всю ораву своих чертовых родственничков? Монике вспомнился любовник, фактически муж, только без брачного сертификата. Вот у кого целая куча родственников: дяди, племянники, братья, кузены, крестники. Сейчас, когда Альба угодил за решетку, все они разбежались как тараканы. И сколько бы он ни рычал, как бы ни старался, никто ему не поможет. В Соединенных Штатах, в отличие от Южной Америки, с наркобаронами не нянчатся.