Zомбак

– Кошмар! Это совсем не то, что я хотела увидеть с утра! – морщится она, наверняка вспоминая голое тело незнакомца с обмякшим волосатым членом.

– Некрасиво получилось, – соглашаюсь с ней.

– Они всегда такие? – тихо спрашивает Ника.

– Кто?

– Ну эти ваши… причиндалы.

– Не у всех и не всегда, – посмеиваюсь над ее вопросом. Ей-богу, как маленькая. Ее щеки заливаются румянцем, а взгляд потуплено опускается. Беру ее за руку. – Люблю, когда ты такое спрашиваешь. Ты забавная, – говорю ей, а потом вспоминаю момент с ее переодеванием и добавляю: – И красивая.

Убедившись, что в ванной комнате никого нет, пропускаю туда Веронику первой, а сам стою и жду очереди. Оглядываю урон, нанесенный квартире. Кажется, в зале появилось новое граффити с зеленой лягушкой и фиолетовым дымом у нее из пасти. А еще битая посуда и залитый соком диван. Но это не новость, такое случается постоянно. И раньше мы с Никой полдня квартиру драили, потом надоело – стали убирать только видимые загрязнения и один раз в неделю вызывать клининговую службу, вернее тетю Свету. Она-то знает все секреты хорошей уборки: как оттереть кровь с обоев; вымыть кресло от мочи, и чтобы не пахло; вывести и протереть все липкое с поверхностей; даже посуду моет и плиту драит. В общем, чудо-женщина, только платная. И очень. Если бы не папины деньги, которые он присылает мне на учебу, вряд ли я смог бы потянуть тетю Свету.

– Следующий, – с улыбкой произносит Вероника, выходя из ванной.

– Ты бегать? – спрашиваю, почти скрывшись за дверью.

– Да. Со мной хочешь?

– Вряд ли бегать хочу. Но потусить на улице – я бы не отказался. Сегодня четверг, – размышляю вслух.

– А, тетя Света, – вспоминает Ника. – Ну тогда давай, только побыстрее. И зубы хорошенько почисть!

– Целоваться будем? – выглядываю из-за двери, чтобы поймать момент, когда она будет злиться.

– Да иди ты!

Она и вправду забавная. Знаю, что хотела бы поцеловать меня и что у нее никого еще не было. Такая милая и наивная. Мне нравится наша игра, как будто бы мы влюблены. Может, и влюблены. Только не ее это будущее: просыпаться в затхлой квартире с алкашами в компании; закрываться каждый вечер в комнате и бояться, что выломают дверь; наблюдать малоприятные картинки с небезопасными связями; в конце концов, бороться с моими паническими атаками, как сегодняшняя…

«Решил, что разговариваю с мамой. Кусок дерьма, – чищу зубы и грызу щетку, но больше себя изнутри. – Возьми себя в руки, придурок. Нужно больше энергетиков».

Смотрю в зеркало, висящее над раковиной, и замечаю что-то черное на ногтях. Присматриваюсь сначала к отражению, потом к собственным пальцам. Лак? Нет, серьезно?! Сплевываю белую пену в раковину и набираю немного воды в рот из-под крана. Снова полощу и сплевываю. Убийственное испытание – чистить зубы. После пасты во рту немеет и остается привкус саднящей мяты, которая неприятно скрипит и вызывает изжогу. Чтобы избавиться от этого ощущения – непременно нужно кофе. Я даже готов встать на четвереньки и вылакать кофейную лужицу на кухне, лишь бы унять эту мятную свежесть. Но Вероника стучится в дверь, значит, я нахожусь в ванной слишком долго, пора выходить. Умываюсь, утираюсь полотенцем, после чего появляюсь перед Никой и дышу ей зубной пастой прямо в лицо, как выпивший гаишнику в трубочку. У нас тут другие проверки. Улыбаюсь во все двадцать восемь.

– Молодец. Голову помыл? – спрашивает, в то время как я прохожу мимо и ныряю в кеды. – Эй, а как же душ?

– После твоей пробежки вместе сходим, – подмигиваю ей, и она снова заливается краской.

На улице немного зябко, жмусь в своей футболке, пока Вероника разогревается на месте. Раньше мы вместе бегали, каждое утро. Я серьезно увлекался спортом, мог пробежать и десять, и двадцать километров. Сейчас, наверное, и метра не пробегу. Мои ноги тяжелые, неподъемные, а ступеньки у подъезда такие маленькие и частые. На одной из них спотыкаюсь и чуть ли не лечу кубарем на тротуарную дорожку, но успеваю повиснуть на перилах.

– Все нормально! – посмеиваюсь над своей немощностью, хотя больше хочется разрыдаться. Не ожидал, что тело станет подводить меня в девятнадцать лет.

Вероника напряженно смотрит за тем, как я ковыляю к лавочке, но потом убегает, она и так задержалась. Хочу распластаться по скамейке, привалившись на спину, но солнце сразу же начинает лупить по глазам. Слишком яркий и теплый сентябрь, в футболке уже не холодно. Лучи проходятся по лицу, и я укрываюсь от них рукой. В голове тоже пекло. Тянусь в карман за телефоном и открываю «шорты». Это всегда спасает. Листаешь пальцем снизу вверх – то ржешь, то морщишься, то удивляешься. Одни идиоты снимают короткие ролики, чтобы другие идиоты их смотрели. Я – тот идиот, который смотрит. И, главное, невозможно остановиться. Это мой личный плюс, когда нужно убить много времени. А времени у меня вагон, только бы не спать.

Меняю положение на лавочке и подставляю солнцу спину. Продолжаю пялиться в экран, при этом еще успеваю зубами сдирать с ногтей черный лак. «Сука, крепко сидит, – посматриваю на маленький участок ногтя без лака. – Кирыч? Он мог, только вряд ли ему было до меня вчера».

Секундный смех, две секунды умиления, и снова лицо кирпичом. Быстрый окситоцин, лживый, но съедающий и притягивающий. Зомбировано пялюсь в смартфон, завороженно сметая пальцем уже просмотренные видюшки. Девушка танцует в костюме Сейлор Мун, покачивая бедрами; котенок мяучит, сидя у хозяйки на животе; четкий парень с ноги открывает бутылку с водой; велосипедист прыгает с обрыва на байке; склейка из аниме; отрывок из фильма; китаянка пытается запихнуть себе в рот банан целиком; котенок смешно кувыркается на полу; девочка говорит «брать», не выговаривая букву «р»; мужик поднял штангу весом в двести кг; парень со всего маху ебнулся с лестницы; певица рыгает на сцене; хук справа на ринге, и противник падает; шелест моря; котики; клетчатая японская юбочка…

– Слав!

Юбочка… Не могу остановиться, пока Вероника не блокирует экран и не выхватывает телефон у меня из руки. Она пихает его в карман своей толстовки. Одариваю ее недовольным взглядом, но вскоре отхожу. Ее кожа поблескивает на солнце от пота, лицо разгоряченное и мокрое. Дыхание немного сбившееся. Напряженные икры, спортивные бедра.

«Хочу», – выдыхаю желание и опускаю взгляд.

Как назло, Ника садится рядом.

– Разомнешь? – кладет правую ногу мне на колени, слегка завалив корпус назад и оперевшись руками на лавочку.

Трогаю ее божественные икры, перебираю мышцы в пальцах, надавливая то сильнее, то слабее. Ника время от времени тихонечко постанывает от удовольствия, а я скольжу по гладким спортивным штанам вверх и оказываюсь совсем рядом. Массирую ее бедра и знаю, что, если провести рукой немного вверх и вправо, то там она и останется… Но Ника умело отвлекает меня разговором.

– И ты все это время залипал в телефоне?

– Ну да. А сколько прошло?

– Полтора часа, – Ника меняет ногу.

– Охуеть! Правда, залип, – на самом деле мое «охуеть» вылетает тогда, когда я случайно сжимаю ягодицу Ники в руке. А она такая упругая, сочная, подтянутая. Сглатываю слюну во рту. – Сколько ты пробежала?

– Почти пятнадцать. Слав, нам нужно поговорить.

– Пятнадцать! – игнорирую ее предложение.

– Слава, ты слышал.

– Бля, пятнадцать, Ники, ну ты даешь! Мы с тобой с двух начинали!

Она резко сбрасывает ногу с моих коленок, встает и быстрым шагом идет к ступенькам, грациозно поднимается по ним, пиликает ключом от домофона.

«У нее мой телефон!» – вспоминаю я.

– Ладно, разговор, – соглашаюсь и тоже поднимаюсь с лавочки. Надо сказать, никакой разговор не случится, если в мой желудок ничего не закинуть сейчас.

За углом дома пристраиваемся на летней веранде кофейни. На деревянный, немного покачивающийся столик, – если на него наступить ногой внизу, – официантка ставит два стаканчика с капучино, чуть позже приносит мне острый азиатский бургер, Веронике – сырники, утопленные в сгущенке. Серьезно, мне кажется, их там настигла смерть. Даже дна тарелки не видно. Ника пытается образовать вилкой «сушу», но безрезультатно. Утопшие пирожки – мертвые пирожки, так и остаются плавать в сгущенной пучине. Она ковыряет их. Своеобразное такое вскрытие.