Zомбак
Шрифт:
– Привет, – бормочу я.
– Ты ведь Слава, да? – спрашивает девчонка, сев рядом со мной по-турецки. Ее рыжие волосы напоминают мне Мэри Джейн из первого человека-паука. Грудь у нее тоже выдающаяся. – Тебе сложно, я понимаю. Хочется отгородиться от людей и заткнуть уши. Но это не поможет, Слав. Пойми, тебе нужно открыться, попробовать начать жизнь с чистого листа…
– Хочешь помочь? – прерываю ее.
– Всегда рада, – загорается надеждой девчонка.
– Отсосешь?
Подкладываю руки под голову и с ехидной улыбкой смотрю в ее глаза, полные ужаса. Они практически навыкате от услышанного. «Мэри Джейн» открывает рот, силясь ответить на мою дерзость, но тут же закрывает его, не зная, как наиболее точно
Как же заебали эти бессмысленные речи! «Я понимаю», «тебе больно», «откройся», «начни сначала». Ни хуя они не понимают! Только хотят таковыми казаться. Подходят к тебе и начинают жужжать, ездить по мозгам. Мол, вот они сейчас скажут, и тебе сразу станет легче. С хера ли?! У них что, язык чудодейственный? Если так, то качественный минет заменяет тысячу бесполезных «понимаю» и вообще… снимает напряжение. Может, мне именно этого и не хватает, а они со своим «тебе сложно». И главное, синдром так называемого «спасателя» почему-то проявляется чаще у девушек. Ходят такие – добрые феи – и начитывают животворящие заклинания. Бесят. Каждую из них хочется заткнуть волшебной палочкой…
– Слав, ну ты чего Катю обидел? – склоняется надо мной Ника и щекочет мне лицо спадающими с плеч волосами. – Она же как лучше хотела.
– Я озвучил ей свой запрос. Мне реально не хватает женской ласки.
– Бедняжечка, – Ника дразнится, качая головой. – Веди себя прилично, хорошо? Мне с этими людьми еще долго общаться.
– Сочувствую, – вздыхаю.
Чем хороши пьяные тусовки – тебя никто не донимает вопросами. Там каждый докатился до чего-то своего. Редко кто заглядывает ко мне по вечерам в квартирку от хорошей жизни. И причин может быть много: развод родителей, «не сдал», смерть близкого человека, расставание, одиночество, зависимости. Все что угодно. Но тебя не будут заставлять открыться, разве что в пьяном бреду сам расскажешь свою историю. Бонус в том, что наутро ее никто не вспомнит.
Темнеет быстро. Когда лежать надоело, а читать становится физически невозможно, я поднимаюсь и вижу костер. Вокруг него сидят эскадешки и поют песни под гитару. Двое парней жарят мясо на мангале. На маленьком складном столике стоят несколько баночек с пивом. Сглатываю жажду, образовавшуюся в горле. Машинально двигаюсь затекшим от лежания телом к столику. Заранее тянусь рукой к банке, обозначив для себя таким образом цель. Дохожу. Глоток. Напиток стекает по горлу и дарит облегчение, сухость и жжение проходят. С наслаждением прикрываю глаза и отхлебываю еще. Как же хорошо! Расслабляюсь и уже по-новому смотрю на компанию у костра. Покачиваю головой под их завывания. Трясу банкой, но она оказывается пустой. Тянусь за следующей.
Какое-то время провожу у столика, опустошая банки с пивом только так. Надо бы чего-нибудь схавать, а то я в таком режиме и часа не протяну. Иду на поиски жратвы, но спотыкаюсь о чью-то раскинутую палатку.
– Сука! – едва не падаю, тру ушибленную ногу.
– Эй, будешь? – говорит голос в темноте.
– Че?
– Косячок. Самокрутка.
Из темноты появляется паренек, его лицо размыто. Щурюсь, стараясь разглядеть очертания. Не выходит. Но предложенную скрутку выхватываю из его руки и затягиваюсь. Кашель, кажется мой.
– Не так резко, по чуть-чуть, – говорит он.
– Бляха! – закашливаюсь, но от своего не отступаю. – А ты чего тут, не там? – киваю в сторону костра.
– Рано еще, народ трезвый.
– Ну, бывай.
Иду с зажатым меж пальцами косяком к компашке, спотыкаясь обо все выпирающие из земли камни, хватаюсь
за встречные деревья. Я пьян, благо что пока не тошнит и соображаю. В костер не лезу, сажусь между кем-то, слегка распихиваю их в стороны. Курю. И жизнь налаживается, гитарная баллада нравится мне все больше и больше. Подпеваю незнакомые слова, машу руками. На меня смотрят и улыбаются. Наверное, думают, что мне помог чудодейственный разговор. И вот я начинаю с чистого листа, открываюсь им, отрываясь под гитарные рифы. Пацаны приносят мясо, вгрызаюсь в кусок одним из первых.– Слишком пресный вкус, надо поперчить, – говорю соседу слева. Но он не слушает, ест с удовольствием.
Засранец. Вот тебе и «понимаю». Ни черта не понимает, что мне не с кем разделить разговор о пресном мясе. Ищу того, кто мог бы меня выслушать. «Вероничка», – первая мысль. Она тоже сидит у костра. Какой-то парень укрывает ее своей курткой и обнимает за плечи.
– Чего, бля?
Эта фраза больше для меня. Какого хуя он к ней лезет? И почему она ему позволяет? Отбираю картонный стаканчик у соседа справа и залпом выпиваю. Вау, он меня удивляет. Чистый самогон. Оказывается, эскадешники – далеко не промах! Под неуверенные возмущения соседа встаю со своего места и плетусь к образовавшейся парочке. Опять вижу размытое лицо парня. А так хотелось бы запомнить его морду, чтобы потом ее начистить.
– Нич-чка, – язык еле поворачивается. – Курточ-чка тебе нужна, дер-ржи мою.
Срываю с плеч Вероники чужую куртку и кидаю ее в парня. Пытаюсь стянуть рукав своей, но не получается. Куртка крепко сидит на мне. Не поддается.
– Ты чего?
Вероника поднимается и пристально смотрит на меня. К счастью, ее лицо не размыто, я отчетливо вижу ее скулы и губы, зеленые глаза. Она зябнет от вечерней прохлады.
– Щас, погоди. Я поч-чти.
Все-таки срываю с себя куртку, слышится треск. Минус карман. Накидываю ее на Веронику, но плечи не отпускаю. Так и вцепляюсь в них пальцами. Она кривится от удивления, отвожу ее в сторону. Я пару раз спотыкаюсь и заваливаюсь на нее, но Ника терпит. Тащу ее подальше от друзей.
– Ты что, пьяный?
– Нэ-эт, – качаю головой я.
– Где ты так надрался? – посмеивается Ника.
– Маленькая суч-чка.
Толкаю ее к дереву и прижимаю собой. Затыкаю рот Ники поцелуем, скольжу пальцами вниз. В трусики сразу нырять не решаюсь, но сверху, по ткани штанов, наглаживаю ее киску, слегка надавливая.
– Сука, как ты меня завод-дишь, – рычу шепотом.
– Слава… – стонет она.
– Заткнись, хоч-чу тебя!
Присасываюсь к ее шее, интенсивнее наглаживаю ее промежность, хватаю за грудь. Ее стоны или крики еле отзываются в моих ушах, выкручиваю ее соски, хочу слышать громче.
– Слава!
Покусываю кожу на ее оголенном плече, просовываю пальцы под резинку трусиков и оказываюсь там. Влажно и жарко. Скольжу по поверхности, боясь загнать пальцы глубже. Снова накрываю ее рот поцелуем, покусывая зубами ее губы. Два моих пальца свободно, без преград, погружаются внутрь… «Что?»
– Слава! – орет она. – Что ты делаешь?
Останавливаюсь. Резко распахиваю глаза и вижу перед собой незнакомую девушку. Она напугана и часто дышит. Не сказать, что сопротивляется моему напору, но и не особо радуется.
– Слава! Какого черта?! – слышу за спиной.
Медленно убираю руки от незнакомки и оборачиваюсь. Ошарашенная происходящим Вероника смотрит мне в глаза и осуждающе качает головой.
«Вот это накрыло…» – сердечный ритм ускоряется.
Мадама, которую я несколько секунд назад отымел пальцами, убегает в сторону Ники в объятия парня. И до меня окончательно доходит, что все это время я считал ее Вероникой. А настоящая наблюдала и охуевала. Особенно от сценки у дерева… По стремительно приближающемуся ко мне парню обиженки также понимаю, что он тоже не в восторге от увиденного.