Зуб мамонта

Альке надоело ждать и вообще противно как-то стало. Поднялся он с лавочки, что у крылечка примостилась, тихонько прошел к тесовой калитке, откинул железную щеколду. И на сувениры не хотелось ему смотреть и о Прибалтике слушать. Валерка придет, сам скажет, если что интересное было…

Не все, что говорилось у Шмаковых, но кое-что слышала со своего двора и тетя Кира. Забор же один, соседи. Она бы и дольше могла слушать, но не стала. Вошла в дом, закрыла за собой дверь. В своей небольшой комнате немало времени, задумчивая, просидела она у письменного стола. Не раз взглядывала на открытку, стоявшую перед ней, смотрела на ажурные башенки, церкви Святой Анны. «Рыцарское» послание Шмакова перечитывать было отчего-то неприятно.

Потом она еще с полчаса рылась в своих эскизах, рассматривала их, щурясь и недовольно вздыхая, и наконец пришла к мысли, что должна непременно, сейчас же сходить к главному художнику — посоветоваться кое о каких сомнительных моментах. А вечером стоило бы посмотреть очередной спектакль горьковского театра, который начал свои гастроли в их помещении.

Приняв такое решение, Кира сразу заторопилась, уложила в сумку альбом с эскизами и сказала Альке, возившемуся у своих аквариумов, чтобы он не морил себя голодом и через час взял в холодильнике борщ, разогрел его и поел рисовую кашу. А она вернется поздно — останется на вечерний спектакль…

Петр Шмаков не знал, что Кира ушла. После обеда он поманил пальцем Валерку и спросил, есть ли у него деньги.

— А зачем тебе? — испугался Валерка. — Сколько надо?

— Отпускник всегда без денег, — пошутил Петр. — В сберкассу далеко ехать. Не хочется. Завтра отдам. Десятки мне хватит.

Валерка вошел в свою комнату, минуты три его не было, потом вернулся, подал десятку.

— Вернешь завтра? Точно? — решил напомнить он.

— Ох и сквалыга! Обещал — значит, верну.

Петр надел новую рубашку, начистил ботинки и пошел в магазин. Скоро возвратился со свертками, сквозь капроновую сетку виднелась бутылка вина. Захватив дома прибалтийские сувениры, он позвонил у калитки соседей.

Открыл ему Алька. Он сразу понял, к кому идет Шмаков.

— А тети нет дома, — печально сказал он. — И придет поздно, на спектакль останется.

День 150-й

Алька положил в сумку кулек с творогом, рядом двухлитровую банку молока пристроил, батоном ее припер, чтоб надежней стояла. Он направился к выходу и в дверях едва не столкнулся нос к носу с Толиком.

— Здравствуй, — невольно сказал Алька и смутился.

— Привет, — ответил Толик и сам смутился не меньше.

— В магазин? — спросил Алька, хотя вообразить что-либо другое было бы просто невозможно.

— Посмотреть, есть ли сливочный маргарин, — объяснил Толик и, чтобы все было ясно, добавил: — Сейчас в книжный магазин иду.

Это означало, понял Алька, что ждать Толика нет смысла — все равно не вместе идти. Но и так, сразу разойтись, казалось неудобным.

— Как живешь-то? — задал он вопрос, который мог быть и началом дружеской беседы, а мог быть и концом несостоявшегося разговора. Ответил бы Толик: «Ничего, порядок» — и пожалуйста, топай своей дорогой.

Толик избрал иной путь:

— Да вот еще учебники не все купил. Посмотрю, может, географию достану.

— Трубу-то сделал? — Алька предпринял новую попытку завязать беседу.

— Да так, неважнецкая, в общем, — сказал Толик. — Но смотреть можно.

Сам Толик вопросов не задавал. Да Алька и не ждал его вопросов. Что отвечать? Как с Валеркой сдружился, не разлей водой стали с ним. Как на базар ходит, рыбок продает. Может, он считает, что Алька и дружбу с ним, Толиком, продал? Так вроде на сборе звена он говорил. Но ведь ничего Алька не продавал и продавать не собирается. Как только это все объяснить?

— А я все учебники уже купил, — сказал Алька и вздохнул, потому что фактически это означало конец разговора.

И Толик без промедления воспользовался такой возможностью:

— Может, есть география? Посмотрю. Тогда и у меня все будут. Пока. — И он пошел к книжному магазину, даже насчет сливочного маргарина забыл справиться.

И Алька унылым шагом направился домой.

Вот как сложились их отношения, будто и не было дружбы.

Возможно, Алька еще долго был бы под впечатлением этой тягостной встречи, однако дары старого почтового ящика — восьмой номер «Пионера» и Динкино письмо из Ялты — мигом отодвинули все другое на задний план.

Прежде всего журнал. На это раз Алька не тянул, жадно и торопливо листал страницы. И снова не нашел своего рассказа. Он расстроился. Опять не напечатали. А может быть, давно выбросили в корзину? Мало ли им присылают всяких рассказов да статей! Хотя бы не обещали тогда. Понравился, постараемся использовать! Вот и верь им! А еще большие, о честности пишут, что слово надо держать…

Динкино письмо куда больше порадовало. Снова извинилась, что долго не писала. Сообщила, что из смуглой индианки превратилась в негритянку. И еще написала интересные вещи о Гарике:

«Алик, только тебе могу доверить, как настоящему другу: у нас с Гариком была любовь. Представляешь! Только знай: мне его признание ни к чему. Я разочаровалась в нем. А знаешь, из-за чего? Ты тогда назвал его «миллионером Рокфеллером». Миллионер он, конечно, липовый, а вот жадина — это точно, как настоящий капиталист. Пошли по набережной гулять. Он сам пригласил меня. Смотрим: очень красивые открытки продают. «Давай, говорит, купим на память». Отобрали по три штуки. Он за свои заплатил и на меня смотрит. Представляешь! Хорошо, что у меня в сумочке были деньги. Пустяк, вероятно, только после этого он мне стал противен. Вот уж не похож на тебя! И в тот же вечер Гарик мне сказал, когда смотрели на огоньки пароходов: «Ты, говорит, ни с кем не целовалась?» Я так возмутилась! «Ты, говорю, что, с ума спятил?» — «А я, говорит, одну девочку в щеку поцеловал», — «И дальше продолжай в том же духе!» — сказала я и ушла. Вот и все. А вчера Гарик уехал. На прощание сказал, что лучше меня никогда еще не встречал девчонки. Он смотрел на меня очень грустными глазами. И мне самой было грустно. Это вчера. А сегодня уже ничего.

Алик, не сердись, что пишу все так откровенно. Это потому, что считаю тебя настоящим другом. Жалко, что так летит время. Скоро собираться. Через три недели в школу.

До скорой встречи, Алик. Твоя одноклассница Диана Котова».

Алька дважды перечитал письмо. Приятно было, что Динка считает его настоящим другом. Только почему? Ведь раньше и внимания не обращала. А после дня его рождения и после того, как ходили в парк, совсем иначе стала к нему относиться. Стоп! А если бы в парке он не вел себя так щедро — как бы она относилась к нему? Так же? Или получилось бы, как с Гариком? Неужели это главное в дружбе? А почему же у тети не так? Петр и машину покупает, и сувениров из Прибалтики привез ей, а она не ценит. На третий день после его приезда они встретились, долго разговаривали, он не слышал, о чем, но ушел Петр расстроенный и с тех пор больше не появлялся.

«А вдруг это из-за Вадима? — подумал Алька. — Может, он там, на Севере, кучу денег заработал?»

Альке было неприятно, что он так подумал о тете, но ведь подумал. Он спрятал Динкино письмо в ящик стола и тихонько постучал в дверь тетиной комнаты.

Она сидела на диване и листала большую книгу, такую большую, что на ней можно было бы делать уроки. Это была книга об искусстве современных западных живописцев. Алька уже не раз листал ее. Мало чего интересного. Кое-какие из этих картин он бы и сам нарисовал с не меньшим успехом. Только зачем?