Звонок

— Мисс Уитлок? — я кивнула, — очень рад! — Джером подхватил меня под руку и повел вглубь зала.

Кларксон и Луи, совершенно растерянные, направились следом. Остальная команда ждала в машине.

— Я обожаю творчество Шона Уитлока, — и он остановился напротив «Трех солнц Силиона», одной из лучших папиных работ.

«Мы сработаемся», — решила я и обаятельно, как мне кажется, улыбнулась мужчине.

Кларксон подавился.

— Очаровательно, у вас такая фактура, — мистер Джером словно решил реабилитировать в моих глазах весь мир шоу-бизнеса и вылил за прошедший час на мои уши такое количество комплиментов, что я не получала за всю жизнь.

— Благодарю, — я порхала, а прямо сейчас я элегантно упорхнула за ширму.

Надеть тот наряд, который одобрили все трое критиков.

Никакой фантазии. Черное платье до колен и нитка белого жемчуга. Замшевые лодочки, маленькая сумочка — вот и весь ансамбль.

Но это много лучше леопардового комбинезона, который предлагал Луи. Я сразу почувствовала в нем эту страсть к пятнистым расцветкам.

Перекинула волосы через плечо и вышла к мужчинам:

— Мистер Джером, — я повернулась спиной, — помогите, пожалуйста.

Длинная молния не желала застегиваться. Модельер помог, и я повернулась поблагодарить Джерома. Подняла глаза и опешила. Кларксон, серьезный до неприличия, молча забрал жемчуг из моих рук и надел на меня бусы.

— Когда вы молчите, — наклонился он к моему уху, — вас можно терпеть, — то же самое можно было сказать и о нём.

Если бы я не знала, что он играет в другой команде, решила бы, что это соблазнение. Так томно он прошептал мне на ушко эту сомнительную похвалу.

А может, он и нашим, и вашим? Я попятилась и ударилась о стоявший рядом манекен.

— Какой размер вам предложить? — неестественно веселый голос потревоженного манекена пугал. — Вы можете выбрать интересующий вас цвет!

— Луи, — Кларксон бросил взгляд на часы, — нам пора!

— До встречи, мисс Уитлок! — крикнул мне Джером вдогонку, — я буду рад видеть вас в числе моих самых любимых клиентов!

Кларксон тащил меня к выходу, рука уже болела. Стеклянные двери были на горизонте, но тут я зацепилась сумочкой за стойку с аксессуарами.

— Да отпустите же меня! — я попыталась остановиться. Кларксон протащил меня еще пару метров.

Громко падающие ремни, заколки и очки, его совершенно не смущали.

— Я отсниму этот чертов репортаж, и можете идти на все четыре стороны! — сколько экспрессии, — а пока, — он почти рычал, — будьте любезны, слушайтесь!

Он мало того что голубой, он еще и псих.

Медийная персона, говорят, они все такие.

Рванула сумочку и побежала на выход. Этот ненормальный отпустил меня и, не оборачиваясь, сел в машину.

Точно, псих.

Глава 3

— Когда Император подойдет, нужно поклониться и опустить голову, — Луи читал мне мини-лекцию.

— И леди, — Кларксон отчего-то повысил мой статус, — его Величество любит обожание, как и любой мужчина, — я повернулась к нему, — но только если девушка в состоянии справиться со своими чувствами и способна держать себя в руках, — он отвернулся к окну и тихо добавил:

— Кому я это говорю? Сто пятьдесят портретов Дезмонда… все равно ведь опозорится, — да за кого он меня вообще принимает?

«За сумасшедшую фанатку Императора», — любезно ответил чей-то подозрительно знакомый голос в голове.

Голос Кларксона.

Всё честно, я его считаю слегка того, и он видит меня примерно также.

Отличная бы из нас вышла пара. Я хрюкнула. Луи схватился за голову и, выдав что-то про мою полную необучаемость, присоединился к дорогому Габи — уставился в окно.

Уитлоки — род обедневший и малочисленный, но минимальные представления об этикете я имею. Уж Дезмонда-то точно поприветствую правильно. Мы с папой как-то даже были на одном из приемов, посвященных, кажется, годовщине со дня основания Империи. Дезмонд меня, конечно, не заметил. Помимо девочки-подростка на приеме присутствовало огромное количество благородных красавиц, но в обморок при виде своей любви я не упала даже тогда. Собственно, после этого приема моё увлечение Дезмондом и закончилось. В действительности император оказался мужчиной слишком любвеобильным.

Ну, нравилось ему, чтобы женщин было много, и желательно одновременно.

Извращенец.

Зато ориентации нормальной. В принципе, не так и плохо.

Естественно, я не видела самого непотребства. Об этом маленьком увлечении знали не все. Да только я случайно подслушала беседу дворцовых дам. Перегрелась я в тот день на солнцах, загар приобретала. Приобрела. Ярко-красный цвет кожи прекрасно оттенил серые глаза. Я вышла из-за стола, чтобы нанести новый слой успокаивающего крема. Лакей указал направление дамской комнаты, а я заблудилась. Ну, и не придумала ничего лучше, чем зайти в одну из комнат. Встала в уголок и начала свои процедуры. А потом моё уединение нарушили две дамы, я спряталась за шторой и узнала много нового об объекте своих чувств. Дамы, как я поняла, были под впечатлением.

Мне как-то сразу захотелось выйти из числа его обожателей.

Мужчины вышли из машины, и Кларксон — невероятно — подал мне руку. Вечнозеленые сады Императорской резиденции радовали глаз. Перламутровый дворец переливался всеми красками в свете трёх солнц, а фонтаны весело журчали.

В этой части Силиона не было многоэтажных зданий. Самый престижный район планеты. И всего в нескольких часах ходьбы, или нескольких минутах на автомобиле, находился наш с папой дом. Только сейчас я поняла, как соскучилась по старому особняку Уитлоков. Собственно, на его содержание уходили почти все папины доходы. А вернее, на налоги. Но мы держались, много лет отказывались продавать дом. Это наше наследие, наша гордость.

У входа в резиденцию были журналисты. Толпы журналистов.

Да я прямо национальный герой.

Спасибо тебе, папочка!

— Мисс Уитлок, откройте нам тайну, — кучерявая желтоволосая журналистка залепила мне микрофоном по носу, — как вам удалось захомутать коренного холостяка и мировую звезду Гейбла Кларксона всего за несколько часов? — я опешила и растерянно потерла нос.

Это что же, шуточка Габи обернулась скандальной новостью?!

— Без комментариев, — лучезарно улыбнулся Звезда и повел меня к входу.

Решила не добивать Душку и промолчала.

А то наговорит про меня гадостей Дезмонду, и плакали мои триста золотых.

Я, Кларксон и один из операторов, не знаю, как зовут, не спрашивала, стояли в одном из залов резиденции. Луи и остальных с нами не было. Не впустили.

Всё здесь было ослепительно белым, и мы с репортером смотрелись этакими черными галками. Помещение вело на террасу, на которой уже был сервирован столик для меня и Дезмонда, и для Габи, конечно. Всё-таки единственный близкий к Императору репортер. Любимчик не только жителей империи, но и её властителей.