125 rus

Одним августовским вечером любимый сфотографировал меня, стоящую на грунтовой

дороге, по обе стороны которой простирались извечные широкие поля. Я была в

цветочном платье, в красных туфельках на платформе, ветер растрепал мои рыжие

пряди… Я смотрела в объектив, как в дуло пистолета но я не боялась того, что Жан-

Батист убьет меня, потому что он это сделал бы только при угрозе чего-то более

страшного, чем смерть. Облака неслись по небу с невероятной скоростью. Щелкнула

кнопка на фотоаппарате, а потом муж посмотрел на меня, его карие глаза всегда излучали

такую искреннюю доброту… Он сказал: «Je t’aime Mira». Позже, спустя десятилетия эту

фотографию случайно нашла в заброшенном в полях почтовом ящике известная

американская певица Тори Эймос, она даже стилизовала картинку под саму себя для

обложки своего альбома «Scarlet’s walk».

Жан-Батисту нравилась Япония. Из Ниигаты постоянно уходили суда во Владивосток,

в Россию. Нам захотелось побывать и там. Я влюбилась во Владивосток с первого взгляда,

и Жан-Батист назвал его красивым городом. Я познакомилась с замечательными

девушками, двумя сестрами, мы стали друзьями на долгие годы. Потом у одной из них

родилась дочка Аня, и я стала ее крестной матерью. Господь наказал мне оберегать и

защищать от всякого зла мою крестницу. Я очень сильно к ней привязалась… Фактически

став членом семьи, я часто жила дома у родителей Ани, и привезла ее отцу из Японии

«именную» Mira Daihatsu, это была их первая иномарка.

Конечно же, мне часто приходилось мотаться по свету, но с годами мой маршрут все

более и более сводился к трем пунктам: Париж –Ниигата –Владивосток. Аня подрастала,

ее родители взрослели, мой муж старел, а мне по-прежнему было тридцать два года.

Анина мать списывала мою молодость на чудодейственную японскую косметику,

которую заказывала мне привезти ей. Мои чемоданы с боеприпасами воспринимали как

абсолютно нормальную вещь, лишних вопросов не задавали, а я и не стремилась

откровенничать на эту тему.

В России тоже было много жестоких людей, так что я не сидела долго без работы. На

родине у Жан-Батиста начались проблемы с бизнесом, он стал все чаще туда летать, я же

не могла бросить Аню и оставалась во Владивостоке. С мужем мы все больше общались

по телефону, виделись совсем редко.

В главном приморском аэропорту, расположенным рядом с городом Артемом, я

провожала мою любовь на долгий рейс до Москвы, откуда он полетел в Париж. Мы

сидели в зале ожидания, ели купленные в кафе сэндвичи с курицей и запивали

растворимым кофе. Жан-Батист выглядел расстроенным, он всегда подозревал, что его

подчиненные затевают что-то недоброе в его отсутствие, и в конечном итоге эти

подозрения подтвердились. Его рейс объявили, мы обнялись. Я сказала «au revoir» с

акцентом, как всегда, и он как всегда рассмеялся. Высокий, худощавый, кареглазый – это

был все тот же француз из издательства, как и много лет назад… Больше я никогда не

видела его живым.

Спустя пять дней мне сообщили, что он погиб в перестрелке где-то на юго-западе

Франции, в Аквитании. Я присутствовала на опознании тела – и, о чудо, опознала. Это

действительно был он, Жан-Батист, мой любимый муж, мой герой, свет жизни моей. Но я

ни разу не плакала, даже на похоронах. Солдат Мира никогда не плачет. Я запрещала себе

думать о его смерти. Говорила всем, что он просто уехал домой, во Францию и не

вернулся. По сути дела это так и было. Жан-Батист умер для всех, кроме меня, я

отказалась принимать это как данность, как неоспоримый факт, заключение

патологоанатома. Потому что этот конопатый медик констатировал смерть в результате

пулевого ранения в область сердца. Самая дорогая для меня кровь, неоцениваемая ни в

йенах, ни в евро, ни в рублях, выливалась прочь, наверх, наружу, на свет божий, и с ней

уходила жизнь моего Жан-Батиста. Но я не верю в это, потому что, где бы он ни был

сейчас по мнению великих умов медицины, философии и теологии, он навсегда остался

рядом со мной. Потому что на его груди, на его одежде я видела не кровь – то были капли

молодого красного вина Божоле Нуво, с полных пульсирующей жизни виноградных лоз, с

прогретых и умиротворенных сладкими летними вечерами полей, и теплых под уставшим

солнцем проселочных шоссе, и телеграфных столбов на юго-западе Франции.

Глава 14.

«О» - Океан

«Как океан объемлет шар земной,

Земная жизнь кругом объята снами;

Настанет ночь - и звучными волнами

Стихия бьет о берег свой.

То глас ее; он нудит нас и просит...

Уж в пристани волшебный ожил челн;

Прилив растет и быстро нас уносит

В неизмеримость темных волн.

Небесный свод, горящий славой звездной,

Таинственно глядит из глубины,-

И мы плывем, пылающею бездной

Со всех сторон окружены.»

(Ф.И.Тютчев)

* * *

(ЗАПИСЬ, НАЙДЕННАЯ В ДИКТОФОНЕ АНИ):