125 rus

«Анюта, я так тронут. Наверное, у моего героя в твоей книге будет небольшая роль,

да?» На этом вопросе я уже захотела, чтобы он поскорее ушел. Уставилась на обои в

коридоре. Фиолетовые ромбики. В несколько рядов. Во множество рядов. Чертова куча

рядов фиолетовых ромбиков – да кому в голову взбрела идея такого бредового рисунка на

обои?

Я выдавила из себя какую-то совершенно кривую полуулыбку. Я сказала ему «до

свидания». Он двести тысяч раз сказал мне спасибо и то, как он польщен. Я двести

тысяч раз кивнула, так же криво улыбаясь и стараясь не поднимать на него свои глаза,

полные первобытной паники и ужаса. Наконец, он ушел.

Из аэропорта Мира вернулась уже одна, и мои родители пригласили ее в клуб на ночь.

Она была какая-то грустная последние месяцы. Я осталась дома. От нечего делать я

позвонила одному школьному приятелю и позвала его к себе. Время было позднее, так что

мне даже не пришлось ничего придумывать про интересный фильм, который так

страшно смотреть в одиночестве, и прочую слюнявую чепуху. Никита был у меня через

двадцать минут.

– Сейчас я тебе кое-что покажу! – подмигнула я, покуда он расстегивал пуговицы на

своей рубашке и так сильно нервничал, что не справился еще и с двумя.

Предварительно я спрятала один из пистолетов Миры себе за ремень. Когда я навела

на Ника холодный ствол, тот чуть не свалился с дивана. От страха и удивления

одновременно.

– А ну-ка дай мне посмотреть, плиз! – заныл парень.

– Ни фига, - я хлопнула его по руке, - ты даже не представляешь, что это такое. Если

из него выстрелить в человека, то он умрет, но не от пули, а от инфаркта. А кровь и

раны моментально исчезают… Это выносит мне мозг каждый раз, когда я вижу Миру

после задания! Черт, ты представь себе! Никаких доказательств убийства!

– Ань, что за бабкины сказки? – Ник был явно разочарован.

– Ты мне не веришь?

– Ни капельки!

– Возможно, ты хочешь испытать это на себе?

Юноша озадачился. Осторожность вступила в схватку с любопытством и, как это

было характерно для нашего зеленого возраста, проиграла.

– Давай ты стрельнешь мне в ногу, а? – Нику казалось, что его задумка была

гениальной, - если это то, о чем ты говоришь, то следов не останется и нога будет в

порядке… Да, в ногу давай.

– Ты точно в этом уверен? – я испытующе посмотрела на него и выкинула главный

козырь, - не боишься?

Получив отрицательный ответ, я отошла немного назад и прицелилась в колено Ника.

Как Мира, должно быть, прикольно себя чувствует, расхаживая с такой штуковиной. Я

мельком увидела в зеркале себя – невероятно крутая, высокая, худосочная, с черной

пушкой в руках… Может попросить Миру научить меня стрелять? Кто знает,

возможно, я стану профи в этом деле… Мой бог, как классно я смотрелась в своем

отражении… И я выстрелила.

Никита заорал. Какое-то месиво ругательств и просто нечленораздельных воплей.

Кровища, господи, сколько крови! Черт! Чертова коленка! Его нога повисла, как

резиновый шланг, сам он не переставая вопил. Я побежала вызывать скорую, когда

вернулась в комнату, Ник отключился. Кажется, это называют болевым шоком… Я

дозвонилась до Миры, поднялся дикий переполох, мне было велено положить пистолет на

место и дожидаться старших. Родители и Мира смогли как-то замять случившееся.

Никиту увезли в больницу. Меня посадили под домашний арест и запретили слушать

музыку (все знали, какое наказание будет для меня самым тяжелым). Я безвылазно

торчала дома, по-прежнему не ела и представляла, будто живу в осажденном

Ленинграде, где нельзя выйти на улицу, так как фашисты обстреливают город. По ночам

я открывала окно и пыталась учуять воздух, долетавший с моря-океана. Ветер свободы.

Где-то в бескрайнем океане живет мой братик и ждет меня. Он родился на два года

раньше меня и умер. Я случайно узнала об этом от Миры, потому что ни мама, ни папа

сами мне об этом не рассказывали. Наверное, если бы мой братик был жив, мы вдвоем

играли бы в блокадный Ленинград, и он приносил бы мне сухарики с кухни, и я бы ела их из

его рук, такая слабая и измученная рок-гитаристка Аня Пэйдж. Мы бы с братиком

тайком курили на балконе мамины сигареты, я бы ему первому играла свои новые

песенки, а он бы советовал мне, какие книжки стоит прочитать… В принципе, все это я

делала сама для себя, становясь чем старше, тем все более и более одинокой. Но, по

крайней мере, единственный плюс был в том, что я всегда оставалась невероятно худой.