125 rus

Веселого много в моей стороне:

Цветы бирюзовы, жемчужны струи;

Из золота слиты чертоги мои».

«Родимый, лесной царь со мной говорит:

Он золото, перлы и радость сулит».
–

«О нет, мой младенец, ослышался ты:

То ветер, проснувшись, колыхнул листы».

«Ко мне, мой младенец; в дуброве моей

Узнаешь прекрасных моих дочерей:

При месяце будут играть и летать,

Играя, летая, тебя усыплять».

«Родимый, лесной царь созвал дочерей:

Мне, вижу, кивают из темных ветвей».
–

«О нет, все спокойно в ночной глубине:

То ветлы седые стоят в стороне».

«Дитя, я пленился твоей красотой:

Неволей иль волей, а будешь ты мой».
–

«Родимый, лесной царь нас хочет догнать;

Уж вот он: мне душно, мне тяжко дышать».

Ездок оробелый не скачет, летит;

Младенец тоскует, младенец кричит;

Ездок погоняет, ездок доскакал...

В руках его мертвый младенец лежал.»

(И.Гёте, перевод с немецкого – В.А.Жуковский)

...Мой микроавтобус остановился. У меня все внутри похолодело. Последнее, что успел

сделать – крутануть вправо руль и встать на обочине, а не прямо на дороге. И всё. Ни

туда, ни сюда. Завел заново. Не хочет трогаться ни в какую. Стоит на месте как

вкопанный. Я выскочил из машины, дергал все, что можно, проверял аккумулятор,

фонарем все нутро автобусу просветил, вглядывался, в чем проблема – ни малейшего

намека. Сел обратно за руль. Рассвирепел перед перспективой ночевать в тайге. Хлопнул

со злости по приборной доске. Конечно же, именно в этот момент увидел, что хрупкая

стрелочка, ответственная за демонстрацию уровня бензина, которая всю дорогу сонно

опускала голову вниз, теперь окончательно легла спать.

Аякс, ты просто рассеянный идиот. Как можно поехать в чащобы лесные по

фронтовым дорогам, где автомобиль проезжает раз в сутки и автомобиль этот –

грузовичище с дровами, и абсолютно забить на то, сколько бензина осталось у тебя в

баке? А что там у нас в багажнике? Неужто канистры с запасом, рассчитанным на

экстренный случай? Ага, десять раз. Вот так происшествие. И что прикажете мне сейчас

делать? Остается только ждать, пока по этой богом забытой трассе кто-то поедет и

кидаться ему под колеса, умоляя о капельке топлива для моей крохотной машинки.

Я сел на обочине. Выставил аварийный знак. Лес шумел. После увиденного следа

уссурийского тигра становилось вовсе неуютно. Совиное уханье где-то вдалеке. На небе

шикарные звезды. Сказочный древний лес, пощади меня от хищных клыков твоих

обитателей. Я подумал о летчике Маресьеве. Инстинктивно так подумал, вот не дай Бог.

Или другие, похожие. Один генерал Карбышев чего стоит! Символ несгибаемой воли и

самоотверженности. Много их. И все в прошлом. А что нам преподносит настоящее?

Уважаемый товарищ Алексей Маресьев, я трижды позорен: во-первых, мой самолет никто

не сбивал, я просто проглядел, когда кончился бензин (по собственной безграничной

тупости, подразделяющейся на легкомыслие и безответственность – и какой из меня

получился бы солдат после этого?); во-вторых, остался без четырех колес, но на двух

рабочих ногах (простите, если задел за живое), а причитаю и расстраиваюсь, будто

парализован; и, в-третьих, боюсь провести в тайге даже несколько часов в беспроглядной

мгле ночной. Что вы на это скажете, Алексей Петрович? Я читал о вас: о вынужденной

посадке на занятой немцами территории, а том, как бесстрашный советский летчик,

раненный, восемнадцать суток на покалеченных ногах, а потом уже и ползком добирался

до линии фронта… Чудом выживший, вы и на двух протезах хранили верность авиации,

сбивая вражеские самолеты до победного конца. Повесть о настоящем человеке.

Взгляните же на секунду вниз оттуда, сверху – из вашего персонального аэродрома в раю

– вот он я, продукт конца двадцатого столетия, сидит на пустой канистре и голову руками

безутешно обхватил. За это ли стоило сражаться и погибать?

Никто не едет. Пустота и тишина. Только совы и шорохи среди деревьев. Шоссе –

тонкая ниточка, спасительный канат цивилизации, ограждающий меня (интересно как?

разве только психологически) от мира коренных жителей тайги, умильных на канале

Discovery и картонных календариках, но таких опасных и хитрых непосредственно тут,

здесь и сейчас, когда они, по-хамелеоновски зашифрованные в черных пейзажах и по-

хозяйски свободно чувствующие себя на законной территории, выходят на ночную охоту

в поисках свежего (пульсирующего, двигающегося) мяса.