1986
Шрифт:
Юра подошел к забору дома напротив. На крыльце сидел дядька в расстегнутой телогрейке, под ней – грязно-белая майка с глубоким вырезом. У его ног валялась дворняга. Дядька взял бутылку «чернила», сделал глоток, сунул бутылку собаке. Псина лакала «чернила», засунув язык глубоко в бутылку. Дядька, придурочно улыбаясь, поднес бутылку ко рту, присосался к ней.
Сержант захлопнул капот.
– Все, можно ехать.
5 апреля, суббота
Юра курил, лежа на диване в своей комнате. Играл Led Zeppelin, песня «Babe, I’m Gonna Leave You».
В соседней комнате зазвонил телефон. Мать Юры взяла трубку, сказала:
– Алло… Да, здравствуйте… Сейчас… Юра, тебя!
Юра вскочил с дивана, бросил сигарету в пепельницу в форме гитары, вышел в прихожую, взял трубку, лежащую на столике.
– Алло…
– Привет, – сказал в трубке Саша. – Чем занимаешься?
– Так, ничем… Погода говняная, настроения никакого…
– Короче, слушай. Тут такая фигня интересная намечается… Ты знаешь Джона? Художник, хиппан, работает оформителем на заводе Кирова. Короче, к нему в гости приехал Гребенщиков из Питера. Ну, который – группа «Аквариум». Слышал?
– Слышал название, группу не слышал…
– В общем, завтра вечером будет квартирный концерт. Типа, только для посвященных. Ну, а я «Джона» неплохо знаю, так что можно будет прийти. И тебя могу тоже с собой притащить… Хочешь?
– Конечно. А Андрюха пойдет?
– Нет, у него какие-то там дела. Короче, встречаемся завтра в шесть, на остановке возле тебя. Добро?
– Хорошо. Завтра в шесть вечера на Димитрова.
6 апреля, воскресенье
Юра и Саша вышли из «Икаруса»-«гармошки». Автобус отъехал, оставив хвост вонючего черного дыма. Парни перешли улицу к пятиэтажному сталинскому дому, зашли в подъезд, поднялись. На площадке между четвертым и третьим курили две девушки-хиппанки с длинными распущенными волосами.
Саша позвонил в дверь квартиры с табличкой «шестнадцать». Открыл бородатый волосатый мужик, посмотрел на Сашу.
– Ты что, Джон, меня не узнаешь?
– Узнаю, узнаю… – пробормотал Джон, его язык заплетался.
– А это – со мной.
– О'кей, о'кей… Только это… Оплата при входе…
– Сколько?
– По трешнице.
Юра и Саша дали Джону по зеленой бумажке, он засунул их в задний карман джинсов.
– Можно не разуваться. У нас все по-простому…
В большой комнате на диван втиснулись человек десять. Еще два десятка сидели на полу. У стены стоял стул, к нему была прислонена гитара. Юра и Саша втиснулись на свободный кусок пола между стеной и диваном. С дивана к ним наклонился длинноволосый мужик в металлических круглых очках.
– Портвейн будете, чуваки?
Юра кивнул. Мужик протянул ему зеленую бутылку с тремя семерками и виноградной гроздью на этикетке. Юра вытер горлышко рукой, сделал глоток, передал бутылку Саше.
В комнату зашли хиппанки, курившие в подъезде, сели на колени к двум такого же вида парням на диване.
– Ау-у-у! – выкрикнул сидящий в углу мужик в натянутой почти на глаза вязаной шапке. – Когда начинаем? Запасы топлива на исходе…
Люди в комнате переговаривались между собой, потягивая из бутылок портвейн. Зашел Джон, с ним – человек лет тридцати, в заправленных в сапоги темно-синих джинсах,
расстегнутой черной рубашке, под которой виднелась тельняшка и болтающийся на веревочке крестик. Его длинноватые волосы были растрепаны, под глазами – «мешки».– Итак, – сказал Джон. – Нас сегодня почтил своим присутствием легендарный Боб из Ленинграда, лидер группы «Аквариум»… Прошу любить и жаловать…
Кое-кто в комнате захлопал, остальные разглядывали гостя. Парень, сидящий у дивана, отодвинулся. Джон втиснулся на освободившееся место. Гребенщиков обаятельно улыбнулся, обвел глазами собравшихся.
– Ну, я, типа, очень рад оказаться в вашем прекрасном городе…
Кто-то из публики хмыкнул.
– …Нет, я, типа, города толком не видел, только то, что видно здесь из окна – какой-то завод, большие машины… Но я уверен, что ваш город прекрасен…
Несколько человек захлопали. Гребенщиков взял гитару, сел на стул.
* * *
По полу катались пустые бутылки. Слушатели курили, сбрасывая пепел на ковер, выстукивали ритм. Гребенщиков пел:
И я видел чудеса обеих столиц
Святых без рук и женщин без лиц
Все ангелы в запое, я не помню, кто где
Все рокеры в жопе, а джазмены в пизде!
Гребенщиков вскочил со стула и со всей силы ударил гитарой о пол. Она с треском разломалась, визгнули порвавшиеся струны.
– Ты что, Боб, вообще? – крикнул Джон. – Это ж «Кремона», она знаешь, сколько стоит?
Кто-то сунул Гребенщикову бутылку портвейна, он присосался к ней, допил, вышел из комнаты.
– Концерт окончен, – сказал Джон. – Просьба расходиться по домам – но не все сразу, маленькими группами. Сами понимаете…
7 апреля, понедельник
Король сидел, скрестив ноги, на стуле у стола участкового – высокий, стриженный налысо, в синих спортивных штанах, черных узконосых ботинках и коричневой куртке «под кожу». В верхней челюсти у него не хватало зуба. На среднем пальце правой руки была надета желтая «печатка» с буквой «В», на пальцах были вытатуированы цифры: «1», «9», «6», «2». Король глядел на участкового уверенно и нагло.
– …То есть ты утверждаешь, что никогда никого не принуждал к половой связи? – спросил участковый.
– А зачем мне принуждать? – Король осклабился. – Бабы на меня сами лезут. У меня конец здоровый. – Он несильно хлопнул себя ладонью между ног. Сидящие на стульях у стены Сергей и Юра хмуро посмотрели друг на друга.
– А что насчет Бедуленко? Знаешь такую? Она на тебя тоже сама полезла?
– Ну да. Это – мандавошка еще та. Ее весь Рабочий уже протянул… Можете передать ей привет от трех лиц – от хуя и яиц.
Сергей встал и резко ударил его в грудь кулаком. Король упал вместе со стулом, отлетел в угол кабинета.
– Э, ты чё, охуел? Я, бля, докладную напишу!
– Я тебе напишу. Ты здесь выкобениваться не будешь.
Король встал, поднял стул, сел.
– И Ирина Гришковская тоже сама на тебя полезла, да? – спросил участковый.
– Такую не знаю.
– А если подумать?
– Сказал – не знаю, значит, не знаю.
– А если очную ставку с ней, а?
Король сморщил лоб, заерзал на стуле.