20 лет
Шрифт:
– Просто скажи, если я найду недорогую квартиру, ты не против уйти?
– Что за нелепые вопросы? Ты знаешь, что будь возможность, я бы и сейчас ушла.
– Ладно, - вздохнула она.
– Будем что-то думать. Спокойной ночи. Пойду я лягу, голова раскалывается.
– Да, спокойной.
К счастью, той ночью продолжения не было, оно последовало позже.
10 глава
Несколько дней мама с отчимом не разговаривали, и как ни странно, всем от этого стало спокойнее. Мама действительно настроилась на развод, на уход из дома, однако звонить по объявлениям об аренде квартиры в первую пару дней сразу же после Новогодней ночи не имело смысла. Отходняк, похмелье, состояние "да пошли все нахуй" - людям
– Ну-ну, - издевательски посмеялся.
– Съехать? Не пугай ежа голым задом. Куда ты съедешь? Ты прекрасно знаешь, что не потянешь детей на свою зарплату.
– Ничего, что-нибудь придумаю. Несколько месяцев покручусь, а потом суд - имущество поделим, куплю однокомнатную квартиру.
– Имущество поделим?
– прошипел он.
– Не много берёшь на себя? Хуй тебе будет, а не квартира. Не забывай, за счёт кого всё это нажито. У любовников своих проси квартиры, а от меня ты ни копейки не получишь.
– За счёт кого же это нажито?
– крикнула мама.
– Если б не мои связи, ты так и жила бы в своей сраной хрущёвке с тараканами да картошку жареную жрала каждый день.
Однако несмотря на всё, мы собирали вещи. Мама нашла скромную "сраную хрущёвку" за шесть тысяч, включая счётчики, в месяц, въехать куда можно было после десятого января. Отчим видел, что его угрозы не действовали, видел, как пустели полки в шкафах, как отчуждённо смотрел на него Кирилл, но никак это не комментировал, молча давясь своим ядом. Бросил лишь единожды: "Давайте, все уёбывайте отсюда! Только помните, что обратной дороги не будет". В маме же это лишь разжигало огонь обиды и гнева, настроена она была, как мне поначалу казалось, решительно. У меня имелось немного ценных вещей, поэтому самая необходимая одежда, несколько книг, учебные тетради, предметы бытовой химии поместились в две миниатюрные коробки, плюс к этому ноутбук. Кирилл тоже не стал упаковывать всю свою комнату, ему, как и мне, хватило несколько коробок, содержимое которых по большому счёту составляли школьные принадлежности: краски, учебники, море ручек, карандашей, альбомов, тетрадей. С игрушками он не играл, весь его мир заключался в компьютере, и в данной ситуации мама даже вставила: "Хоть какой-то плюс в этих компьютерах. Меньше перевозить придётся".
Я видела, как она нервничала, как не находила себе места. Пока собирала посуду, разбила две тарелки, три стакана. Постоянно психовала, срывалась то на мне, то на Кирилле, хотя в чём, собственно, мы были виновны? Одно стало позже ясно - она не горела желанием переезжать, делала это из принципа, из желания доказать отчиму, что она способна на поступки. Ждала, что он обнимет её, попросит прощения. Станет уговаривать не уходить, не рубить с плеча, однако ничего подобного не происходило, и это злило её. Грушей для битья становились, конечно, мы.
В день переезда обстановка дома накалилась до предела. Отчим с самого утра не расставался с рюмкой, мама то и дело бросалась в слёзы, упрекая нас в том, что всем на неё наплевать, мы с Кириллом не знали, куда себя деть. Создавалось впечатление, что идёт батл между ней и её мужем, мы же выступали лишь в роли пыли, поднимавшейся с земли, застилая им взор.
– Что, сын, - прохрипел у выхода отчим заплетающимся языком, - вот так вот ты с отцом?
– ирилл продолжал безмолвно застёгивать тёмно-серую куртку.
– Такая твоя благодарность?
– А за что ему благодарить тебя?
– вмешалась мама, в панике глядя на часы. Такси уже ждало внизу.
– Не лезь, я не с тобой говорю. Кирилл?
– Да что?
– отрезал тот. Глаза его находились на мокром месте.
– Даже не скажешь мне ничего?
– Я не знаю, что говорить.
– Учти, никакой другой дядька тебе никогда папку не заменит, - Кирилл по-прежнему молчал.
– А ты, - небрежно переключился отчим на меня, - рада, небось? Радуйся. Всю жизнь радовалась, если у нас с мамкой что-то не клеилось.
–
Это не так, - вставила я, чувствуя, что начинаю подкипать.– Так, я уж выучил тебя за все эти годы.
С этими словами мы вышли из квартиры. Коробки ждали внизу. Благо, пересчитать их можно было по пальцам, всё поместилось в багажник новой "Приоры". В машине мама ревела. Да и я сама с трудом сдерживалась. Обидно, что в этой ситуации отчим снова сделал меня крайней. Чем я не угодила, не знаю, но осознание того, что человек, из-за которого я резко в шесть лет повзрослела с приходом его в нашу жизнь, обвинял меня в их конфликте с мамой, больно резануло. Как бы я ни старалась не обращать внимание на его нападки, тем не менее обращала. Не могла я равнодушно к этому относиться.
Молодой водитель в коричневой дублёнке помог нам выгрузить коробки, хотел помочь и до квартиры их донести, на что мама ответила категоричным отказом.
– Не так уж их и много, сами справимся.
Дом располагался во дворе спального района. Ни магазинов поблизости, ни каких-то общественных учреждений. Лишь безликие пятиэтажные дома-коробки, несколько старых лавок, древняя горка, заваленная снегом, сломанные качели, турник и сосны. Всё довольно серо и убого. Мне в принципе было совершенно плевать на какие-либо удобства, эстетику из окон, маме же это место дико не нравилось. Но выбора не было, сними она квартиру в элитном районе, заплатить пришлось бы раза в два больше. Всё то время, что мы поднимали коробки, пока Кирюшка караулил оставшиеся у крыльца подъезда, она причитала и нервничала, жаловалась на вонь в подъезде, на невоспитанных соседей, не отвечающих на её "Здрасте", на узкие ступеньки, на то, что я нерасторопно двигаюсь, прикопалась и к моим ботинкам, заявив, что я выгляжу в них, как трансвистит. Я понимала, что обижаться на неё или в чём-то упрекать нельзя. Даже если б на моих ногах были изящные сапожки на каблуках, она бы и в них нашла изъяны, причины её недовольства заключались вовсе не во мне или в не таком подъезде. Её бесило то, что отчим смиренно принял факт нашего ухода. Лишь в этом крылась причина.
Квартира оказалась такой же невзрачной, как и двор. Я не говорю о дизайне, вкусе, гармонии. Ремонт, судя по всему, в этом месте делался лет пятнадцать-двадцать назад, поскольку потолок крошился, пожелтевшие дешёвые обои отваливались, плинтусы отходили, трубы в ванной комнате протекали, с дверей ошмётками отлуплялась белая краска. Меня-то всё устраивало, свет, вода, унитаз имелись и ладно. Я не брюзга, не аристократка, однако мама смотрела на окружающую обстановку с отвращением. Оба из двух имеющихся диванов отличались въевшимися серыми пятнами, у шифоньера отваливалась ручка, холодильник в кухне был куда старше меня, у плиты не работала духовка, гарнитур как таковой отсутствовал напрочь, вместо него висел один единственный поцарапанный ящик для посуды, и стояла из такого же пластикового материала столешница. Ванна была покрыта налётом ржавчины и чужой грязи, у зеркала откололся угол, а у унитаза сломан бачок, отчего, как предупредил хозяин квартиры, смывать отходы нужно водой из ведра. Единственный плюс - висевшая в зале небольшая по размерам репродукция Рембрандта "Христос во время шторма".
Около часа мама находилась в прострации. Сидела на кухне, смотрела в окно. Мы с Кириллом переоделись, сразу принялись разбирать коробки. Его учебники и тетради, мои книги пришлось оставить нетронутыми, так как какой-либо дополнительный шкаф для подобных вещей в той квартире не предполагался. Ближе к вечеру я по просьбе мамы сходила через две остановки в магазин за чаем, макаронами, сосисками, хлебом, маслом, сахаром, солью. Ближе к семи вечера она уже легла спать. Мы с Кириллом поужинали, попили чай с вишнёвым вареньем из дома и, убрав со стола, сели на кухне смотреть "Маленький принц", мультфильм по мотивам повести Экзюпери. "Глаза слепы. Искать надо сердцем" - слова, которые на всю жизнь поселились в моём собственном сердце. Я всей душой любила Маленького принца и, несмотря на то, что являлась сторонницей того, что это произведение всё-таки для взрослых, никак не для детского понимания, было приятно, что Кирилл остался под приятным впечатлением от просмотра. Капля добра в эти злободневные будни.
Той ночью мы легли вместе. Перед сном долго разговаривали. Меня удивило, когда брат вдруг спросил:
– Почему Маленький принц сказал, что слова мешают понимать друг друга?
– Потому что слова редко бывают искренними, - прошептала я ему, слегка замешкавшись.
– Часто мы говорим совсем не то, что на самом деле думаем или чувствуем.
– Почему?
– Наверно, потому что боимся обнажить себя. Боимся открыться. Слова - что-то вроде защиты, вроде маски.
– Ты тоже носишь такую маску?