2066

Мой воспитатель-мет говорил мне, что древние писали сначала ручкой на листе, а потом уже несли в печать свое творение. Как-то я попросил показать этот волшебный предмет, оставляющий черточки на бумаге. Он молча принес мне на следующий день целую упаковку ручек и несколько толстых блокнотов.

Они несколько лет лежали у меня без дела в шкафу и переехали со мною в бункер. И вот, когда Е02 стал угасать, я подумал книге и стал…учиться писать. Первые мои знаки буквы быи похожи на страшных будьдогов, они то прыгали вверх, то катились также беспорядочно вниз. Только по прошествии нескольких недель я стал выводить что-то более-менее достойное и теперь могу делиться с вами своими размышлениями.

Древние тоже писали дневники. Я как-то даже читал дневник одного подростка, это было очень занимательно и тоже заставляло задумываться о многих, казалось бы, уже известных истинах.

Пусть мои будни тоже послужат во благо нашего подземного царства. Я чувствую в себе потребность творить, и она должна быть исполнена.

Глава 3

Простите, что я так увлекся в предыдущей этой историей о моей любви к книгам, привитой еще воспитателем. Но без нее, наверное, остальные записи не имели бы большого смысла. Я остановился на том, как к нам с Е02 подоспели клоны.

Этим постоянным жителям наших окрестностей было чуждо сострадание и сочувствие. Поэтому они не стали долго церемониться со мною и сразу же закрутили руки назад. Затем, один из них, видимо, решив оглушить меня, громко закричал мне в ухо:

– Грязный урод, тебя велено доставить к Лобному месту!

– Да, сегодня мет наконец-то всыпет тебе по полной!

Над шахтой раздался громкий истерический хохот и оба приятеля поволокли покорного меня к месту казни.

Иверетская шахта состояла из трех широких туннелей длиной почти в пятьсот метров. Один из них был отдан работникам, которых насчитывалось больше тысячи душ, а в другом находился Мертвый каньон, где велась главная добыча драгоценных металлов. Вход же в третий тоннель был завален огромным камнем. Никто из жителей шахты доподлинно не знал, что же находится в его стенах. Некоторые из клонов, особенно приближенные к метам и знающие гораздо больше положенного для своих бездушных номеров, предполагали, что в этом тоннеле обитала сама Великая Матка вместе с источником энергии, питавшей Великую Систему. Там же, как я предполагал, жили своей незамысловатой жизнью и сами создатели наших реальностей.

Все три тоннеля выходили к Лобному месту, напоминавшим по своим размерам огромную городскую площадь. В центре его стоял наш Красный интернат – небольшое двухэтажное здание из темно-бардового кирпича. Прямо напротив него высился маленький эшафот – плоский камень, твердо втоптанный в землю. Раз в день или в несколько дней перед дверями интерната творилась публичная казнь. Провинившийся перед Великой Маткой работник ложился всем телом на камень и избивался плетью.

Обычно прилюдное унижение чинилось над работниками шахты, если последние вдруг отлынивали от труда, не выполняли дневную норму, или же, как мой Е02, долго лежали больными.

Меты всегда старались изо всех сил, чтобы собравшаяся возле камня публика была довольной. Иногда виновного, или, более того, измученного болезнью человека, забивали насмерть, и тогда клоны издавали громкий ликующий клич.

Для всех, кроме разве что нас с Е02, публичная казнь была самой долгожданной и желанной частью дня. Вот и сегодня, когда клоны подошли со мною к Лобному месту, здесь уже собралась добрая половина шахты.

Безымянные номера сидели на голых пыльных камнях и с упоением ждали начала порки. Из окон Красного интерната смотрели через покрытые желтой пылью стекла, несколько серо-зеленых глаз, принадлежавших, видимо, его воспитанникам. Воспитатели-меты никогда не запрещали детям глядеть на казнь, и даже более того, сами старались подвести их поближе к окну, как только палач начинал наносить первый удар.

С силой опустив меня на эшафот, клоны отошли в сторону. Ваш несчастный слуга медленно снял робу и застелил ею и без того горячий камень. Затем остановив взгляд на своем уже порядком выцветшем номере, я стал смиренно ждать мета.

Палач появился перед огромной ревущей толпою клонов спустя полминуты. Увидев мета, крепко сжимающего твердую, как камень, плеть, бездушные номера вскочили с земли и наперебой закричали в спину несчастной жертве:

– Убей его насмерть, мет!

– Сделай его калекой!

– Отправь его тело в огонь!

Мет хитро прищурил под маской глаза и, обратившись к разъяренной толпе, прокричал в их раскрытые красные пасти:

– О великий иверетский народ! Сегодня снова один из наших жителей нарушил закон Великой Матки. Я01, который все это время здравствовал, вдруг решил заболеть. Но зато Е02 наконец-то изволил выйти на работу. Но прежде, чем он будет допущен к добыче великой желтой энергии, я хочу спросить вас, достоин ли он состоять в ваших великих рядах? Он, пролежавший целых девяносто дней в теплой капсуле в обнимку с любимой игрой? Ведь в это время вы, его бедные товарищи, должны были гнуть спину, чтобы прокормить нашу Великую родительницу.

– Позор Е02!

– Позор Е02!

– Проучи его хорошенько!

Мет, видимо довольный грозными возгласами, доносившимися из каждого уголка площади, поднял вверх правую руку. На Лобном месте воцарилось молчание.

– Я согласен, что виновник должен быть жестоко наказан. Сколько ударов заслуживает Я01?

С всех сторон, словно из открывшегося фонтана, посыпались цифры:

– Сто!

– Триста!

– Тысяча!

– Пятьсот!

Мет расплылся в злорадной улыбке и громко крикнул толпе:

– Я буду бить Я01 до тех пор, пока кто-нибудь из вас не крикнет: «Довольно!».

Я кротко посмотрел в красные от крика лица толпы. Но в безумных глазах моих собратьев по цеху не было места жалости. Они пылали одним лишь гневом.

«Я буду забит до смерти, – отчаянно простонал я про себя, – и даже не попрощаюсь с Е02. А он, как он будет переживать, что отправил меня на погибель! Несчастный мой Е02!».

Еще по дороге к Лобному месту я решил про себя, что во все время порки буду лежать на камне с закрытыми глазами и молча отсчитывать удары. Но сейчас, когда мет оглашал приговор, я вдруг понял, чем должна была закончиться моя казнь. Мне захотелось вдруг снова, в последний раз насладиться бездушным видом Иверетких просторов, которым я отдал всю свою пышную юность.

Попрощавшись мысленно с горячими каменными стенами шахты, я поднял взгляд на стоящий прямо напротив мнея интернат, где прошли, пожалуй что, самые солнечные дни моей мрачной подземной юности.

В окнах душного Красного дома горел тусклый свет, которым щедро делились расставленные по всему залу керосиновые лампы. Несколько детских глаз смотрели с любопытством на несчастную жертву. Мне нравились маленькие лица клонов, которые все, как один, были розовощекие, круглолицые с большими серо-зелеными зрачками, в которых еще можно было разглядеть сострадание к замученным работникам.

В эту секунду я вдруг вспомнил, как вот так же когда-то на моих глазах был казнен один из клонов, над которым мет произнес такой же в точности суровый приговор. Но тогда я, маленький и покорный воспитательской воле, промолчал предательски и жестоко. Ваш герой всегда боялся суровых метов, учивших детей, что провинившихся работников нельзя жалеть, а тем более миловать. Долго еще серое бездыханное лицо забитого насмерть клона теребило мою хрупкую детскую душу. Забыть его окончательно помогла лишь тяжелая кирка, которую вручили мне сразу же после того, как мы с Е02 покинули стены Красного дома.