99942

***

Закончив с протоколом осмотра, Максим задумчиво посмотрел на чистое место для подписи второго понятого, первое занимала размашистая закорючка лаборанта. "Так, так… Ну что, Диман, подсобишь?"

Дюзов вписал в протокол данные второго понятого – Дмитрия Костенко. Друг детства снова пришёл на помощь, не зная об этом, но всё-таки… Так редко теперь стали видеться, даже звонить друг другу, что знакомая фамилия инициировала приступ теплоты и грусти. Будто и в самом деле рядом сидел Диман, Димыч, Костян: разливал по охлаждённым бокалам живое пиво, просил раздербанить сушёную воблу, шутил, спрашивал, видел ли кого Макс с бывшего двора…

Теперь они чаще встречались на страницах протоколов, чем в жизни, встречались по ночам, когда на ночных выездах Максим не мог найти понятых – двери соседских квартир отвечали тишиной.

Как телефоны старых друзей.

2

В коридоре Максим столкнулся с Мариутой Аргентиновной. Та вышагивала прямо на него, но смотрела куда-то мимо. Следователь остановился перед ней и откашлялся, привлекая внимание:

– На сегодня всё. Я в управление. Кабинет опечатал…

Мариута Аргентиновна глянула из-за плеча Дюзова в направлении кабинета профессора, где на двух нитях, прикреплённых к двери и дверному косяку, висела пластмассовая плашка с пластилином в углублении; нити утопали в пластилине, на поверхности которого личная печать следователя оставила длинный номер. Собрав губы в морщинистый сноп, начальник кафедры кивнула.

– Кое-что я изъял. – Максим покрутил в руках кусочек "Альенде". – Кстати, а вот если деньги… их тоже можно восстанавливать? Ну, то есть, я ведь могу забрать их оттуда, а вы потом снова восстановите, сделаете ещё одну копию?

– Разумеется.

Максим наклонил голову и приподнял брови. Мариута Аргентиновна отвела взгляд в сторону и, вдохнув, выдала скороговоркой:

– Восстановление пространства регламентируется документами строгой отчетности, это весьма дорогостоящий процесс, потому что требует значительных затрат энергии. Квантовое клонирование денежных знаков, культурных и вещественных ценностей является незаконным действием, наказание за которое предусмотрено статьёй сто пятьдесят пятой пункт шесть параграф третий ука эрэф…

– Это я проверю, спасибо, – перебил Максим. – Значит, я так понимаю, никто этим не занимался… а мог, например ваш профессор иметь возможность… ну, скажем… – Максим задумался. "Конечно мог. Задолжал людям, а тут такой чудесный агрегат, который тебе хоть что скопирует, только принеси один раз в кабинет, да оставь на ночь, когда институт снимает резервную копию. Деньги, наверное, не очень интересно делать, их по номерам легко вычислить, а вот копию какой-нибудь дорогостоящей статуэтки, яйца Фаберже, да на худой конец редкой почтовой марки… это уж точно никто не заметит. Ну а дальше всё просто – не поделил что-то с серьёзными ребятами, прислали к нему киллера… но Булгарин оказался умнее, шлёпнул наёмника и в бега.

– Мог, – ядовито отозвалась Мариута Аргентиновна, – ещё как мог.

– Замечательно, – улыбнулся Макс.

В ответ начальник кафедры скользнула недобрым взглядом и, не говоря ни слова, двинулась дальше по коридору.

Максим запечатал Альенде в спецпакет, сунул в карман и отправился в столовую.

3

Ключи звякнули, ложась на тумбочку в прихожей, и наступила тишина. Звонкая, пустая, осторожная, совершенная. За окном проехала машина, старая, на бензине, другую бы не услышал. И снова безмолвие. Максим задержал дыхание – никого, вся квартира в его власти. Он попал в неё и приклеился к ней, как муха к сладкой ленте, движения и звуки застряли в вязком пространстве тишины. Максим кисло ухмыльнулся.

Её здесь нет – он один.

Максим будто состарился за эту секунду осознания, привычные действия превратились в неуклюжие телодвижения. Достал из сумки три банки пива и, не снимая ботинок, отнёс на кухню, сунул в пустой холодильник. Вернулся в прихожую, разулся, повесил на крючок пиджак, скрипя ламинатом, прошёл в комнату, плюхнулся на диван и глупо уставился в выключенный телевизор. Пустота окунула его в свои бесшумные воды. Чёрный экран во всю стену молчал безмятежностью и незыблемой философской глубиной квадрата Малевича.

– Нахрен, – прошептал Максим и сам удивился банальности собственной фразы. Голос показался чужим, точно звук мотора за окном. Старый, уставший бензиновый голос. "Надо было остаться на работе, с мужиками", – подумал Максим и ткнул пальцем в пульт. Кабельное он оплатил вчера через Интернет – договор нашёлся в толстом пакете с инструкциями к домашней технике. Удача определённо была на стороне Максима. Ему удалось убить двух зайцев: найти подход к строптивой стиралке и реанимировать телевидение.

На экране началась возня. Сверкающая иллюзия движения, миражи интересной жизни. Внизу горделиво моргнул логотип компании-производителя телевизора, напоминая, кому обязаны: "Sony". Макс вспомнил о наклейках профессора Булгарина. "Не так уж и глупо".

Он встал – за пивом. Принёс, открыл, поморщился, отвечая неуместной теплоте напитка, и принялся щёлкать каналы.

Новостные программы пронюхали про покушение на Казанцева: серьёзные девы, сдвигая выщипанные брови, вываливали на зрителя версию о незаконной предпринимательской деятельности, подмешивали, по модной традиции, оборот наркотиков, коррупционную составляющую и вспоминали задекларированный чиновником доход, который резко контрастировал с его покупками. Особенно в последнее время, когда Казанцев, очертя голову пустился во все тяжкие, окончательно "положив" на закон. Уже успели раскопать про "широкие" оргии, гоночные заезды на танках, непристойное поведение в колонных залах Кремля, а на закуску приберегли совсем уж дикую историю, про ночное "сафари" по Тверской, в ходе которого Казанцев, высунувшись из люка собственного "Тигра", стрелял на ходу по стоявшим вдоль дороги "ночным бабочкам". Боролся, видимо, за чистоту нравов. К счастью, стрелок был зверски пьян, девушки не пострадали, и историю удалось замять. На этом миллиардер не успокоился – всю прошлую неделю Казанцев отчаянно "сливал" деньги. И вот сегодня, наконец, кто-то решил притушить этот неожиданный костёр чиновничьей души. Правда, не совсем успешно: если верить рапорту оперативников, Казанцев лежал в "Склифе" – живой, назло всем беднякам мира, о чём журналистам предусмотрительно не сообщили, и те злорадно докладывали об очередном убийстве зарвавшегося чиновника. При этом услужливо напоминая, что не прошло и недели с тех пор, как похожим способом кто-то "примерил деревянный макинтош" другому высокопоставленному кутиле – замминистру энергетики Зарицкому. Это случилось в Куршавеле, где тот…

Максим чуть не поперхнулся. Зарицкий… Это же тот, из списка. Зачёркнутая фамилия.

Дюзов поставил банку на подлокотник, встал, полез в ящик за сигаретами. Достал одну, сжал фильтр зубами, вышел на балкон.

Какая может быть связь между подстреленным сегодня Казанцевым, убитым на прошлой неделе Зарицким и профессором Булгариным, объявленным в розыск по подозрению в убийстве? Максим крепко затянулся, выдохнул и с неким упрёком глянул на сигарету. Курево не доставляло былого удовольствия. Особенно теперь, когда никто не запрещает. Эта мысль уже наведывалась утром: курение – его "тёмная комната", куда он не пускал Аню, лишь сильнее маскируя дверь после каждой атаки. Теперь, когда никому не было до этого дела, секрет "комнаты" потерял смысл – тёмной стала вся жизнь.

С одной стороны хорошо – делай, что хочешь, с другой – "Так жизнь скучна, когда боренья нет". Мысли вернулись к работе, но тут же оборвались, точно перегруженная леска. То ли пиво, то ли простая усталость, но вдруг как отрезало – стоп, и всё.

Максим швырнул окурок вниз, проследил, как тот рассыпается по асфальту искрами и сплюнул. Аллергия на подобный микровандализм не подала голоса. В сигарете и плевке, посланных в лицо улицы, не вскрылось ничего постыдного. Всего лишь пустота, мимикрирующая под действие. Бетонная крошка.