Аберфорт

Пришло время менять правила игры.

Я направил прану в ноги и мгновенно сорвался с места, оставив позади лишь облако пыли. Теперь я должен стать охотником.

Один из койотов не успел отреагировать, и я обрушил на него поток заклинаний:

— Инсендио Максима. — Языки огня охватили его тело, превращая его костлявое и несуразное тело в обугленный скелет.

Другие не стояли на месте. Я почувствовал резкий толчок сзади — еще один удар когтя едва прошелся по моей спине, и я рухнул на колено. Но не раньше того, как схватил ранившего меня зверя за глотку и коротким импульсом энергии разорвал ему пасть, быстро лишив его жизни.

— Протего! — Заклинание щита вспыхнуло, отразив следующий удар, что целился прямиком мне в шею.

Я задышал глубже, концентрируясь. Нужно было закончить быстро. Я позволил пране полностью охватить тело, каждую клетку. Скорость, сила и реакция достигли своего пика.

Следующий моменты боя оказались решающими. Я предугадывал их движения, будто видел их через завесу невидимости. Удар, поворот, удар, прыжок. Мои движения превратились в череду быстро сменяющихся картинок, пока я, словно настоящий жнец, вылавливал псов, что так яростно желали моей смерти.

Наконец, остался лишь самый крупный. Огромный зверь, лидер стаи остановился в нескольких шагах от меня. Его глаза горели красным, словно раскаленный уголь, а острые, будто стеклянные, когти были покрыты дымящимся ядом. Он издавал утробное рычание, напряженно сжав мышцы перед прыжком.

Моё тело горело, меня бросало то в пот, то в леденящий холод. Кровь из раны на боку стекала всё быстрее, а яд оставался неподвластным моим силам, хотя я тратил последние остатки праны на его подавление. Но этот бой был ключом к победе.

Койот атаковал первым. Он бросился с нечеловеческой скоростью, воздух вокруг него вибрировал от напряжения. Я едва успел взмахнуть палочкой:

— Протего Максима!

Щит вспыхнул, задержав его рывок, но не удержав силу удара. Весь мой магический барьер разлетелся в искрах, а я сам отлетел на несколько метров, ударившись спиной о каменный пол. Боль накатила волной, но в следующий миг я вновь оказался на ногах. Через боль и очень значительные силы воли, но на ногах.

— Инсендио! — Заклинание сорвалось с кончиков палочки, обрушив поток огня на зверя.

Койот не стал уворачиваться. Его кожа покрылась странным, почти чешуйчатым наростом, и пламя лишь на мгновение облизнуло его, оставив ожоги, но не остановив, а лишь слегка замедлив.

— Чёрт… — Я стиснул зубы.

Зверь рванул ко мне. Его когти уже сверкали в воздухе, готовые разорвать меня на части. Я сосредоточился, направив всю прану в ноги, и в последний момент сделал кувырок вбок, избежав атаки. Удар разрезал воздух позади меня, оставив глубокую борозду на камне.

Теперь моя очередь.

Я выпрямился и направил палочку в зверя:

— Редукто!

Заклинание ударило точно в грудь, заставив его отшатнуться и только разозлив сильнее.

Он просто изматывал меня, играя в игру на выносливость. Если так пойдет и дальше, я буду тратить слишком много энергии на подавление яда, который мешал мне в бою. Если говорить кратко: если не закончить бой быстро, то, скорее всего, я окажусь в числе проигравших.

Язык прилип к нёбу, в горле стоял вкус крови и железа. Каждый вдох обжигал рёбра. Но хуже всего был взгляд этого твари — не злобы, нет. Почти что… презрения. Как будто он знал, что я уже проиграл, просто ещё не лёг в лужу собственных кишок. Может, так оно и было. Но если мне и суждено сдохнуть здесь, то хотя бы не на коленях и не одному, а вместе.

Мне нужно было не просто ударить, а сделать так, чтобы он больше не встал.

— Хочешь сразиться? — спросил я, облизывая окровавленные губы. — Тогда давай, нападай! Зачем ты сомневаешься? Нападай! — Я раздвинул руки, обнажая грудь. — Вот он я!

Он на мгновение застыл, словно окинув меня оценивающим взглядом, но в конце концов сорвался и рванул обезумев.

Тонкое, но острое лезвие быстро появилось у меня в руке. Я не хотел использовать это заклинание до последнего, да и вообще вся моя магия теней должна оставаться моей тайной, но мне пришлось. Я сделал ставку на то, что её использование просто не заметят; надеюсь, я не прогадал.

Его огромное тело навалилось на меня, а мой клинок легко прошил его шкуру. Клинок из эфира был только наполовину материален, но от того не менее остр и смертелен. Магия тьмы за мгновение проникла в его тело, начав с сердца, мгновенно выжигая всю жизнь из животного.

Койот завыл в предсмертной агонии, но в тот же момент открыл свою пасть, и из горла вырвался сгусток зеленого яда, направленного прямо в меня.

Я упал на спину, оттолкнув из последних сил его тело, быстро направил щит вверх:

— Протего!

Яд столкнулся с барьером, зашипел и начал разъедать его, будто кислота. Щит дрогнул, но выдержал.

Тело зверя рухнуло на залитый кровью камень, слабо подергиваясь. Он был мертв.

Я упал на колени, тяжело дыша. Толпа взорвалась оглушительными криками.

Жив. Я жив.

Крики сливались в рёв, будто стая гиен принюхивалась к свежей падали. Моей? Пока нет. Но их глаза уже делили моё тело на сувениры:

— Держите карманы шире, ублюдки, — огрызнулся я. Трясущимися руками, я вытер грязные руки. Прекрасно. Теперь все видят, что я еле на ногах стою. Но если кто-то и решит воспользоваться моментом — я все еще жажду глотка теплой крови.

Где-то в первых рядах дама в шелках ахнула и уронила веер, обрызганный, скорее всего, моей кровью. “Божечки, какой ужас!”, — вероятно, подумала она, тут же сунув руку мужуку за пояс, чтобы достать кошельк и поставить на мой следующий бой.

Глядя на эти орущие рожи, слюнявые от восторга и перемазанные в телесных соках, я вдруг понял: настоящие звери — не те, что рвут глотки на арене, а те, кто аплодирует этому, жуя канапе. И если ад существует — то он пахнет духами, порохом и дерьмом, а его главные черти носят шёлковые платья и кончают от перевозбуждения, когда кто-то умирает у них на глазах.

Тьфу…

Глава 46

Прошло немало времени, чтобы я смог привыкнуть к такой жизни. Сколько именно прошло? Я не знаю… Время потеряло всякий смысл, как только я лишился доступа к солнцу и любым возможностям его отслеживать. Дни сливались в один, не разделяясь на отдельные отрезки, а время словно спокойным беспрерывным водопадом продолжало течь вниз с холма.

После первого боя я свалился, словно лошадь после капли никотина. Меня бросало и в жар, и в холод, у меня был бред, мышцы скручивало и раскручивало, кости болели. Так я провалялся достаточно долго, пока наконец не очнулся от бреда и болей, что не давали даже просто думать, не то что активно шевелиться.