Ад Лабрисфорта

Шефа Уэсли узнал без труда. Им оказался никто иной, как Джо. То есть, сначала Уэсли подумал, что это Джо, и ожидал, что тот его тоже вспомнит. Но этого не произошло. Флэш понял, что "здешний" Джо - не совсем тот, которого он знал в Лабрисфортской тюрьме. Скорее, это его двойник.

– Ну и на кой хрен вы его притащили?
– обратился Шеф-Джо к горожанам.

– Ну... мы подумали, Шеф... Он ведь не здешний - сразу видно. Вот, мы и подумали...

– Интересно, каким местом?
– ядовито поинтересовался Шеф. Но все же, грохнув на стол бутылку, спустил на пол ноги, поднялся и медленно приблизился к Флэшу.

– Что, и правда, не из наших краев?

– Да...
– отозвался Уэсли. Но ответ его прозвучал не особо уверенно - он не очень хорошо представлял себе, где находится, и какие края считаются тут "нашими".

– И уж вряд ли с пустыми руками?

Не дожидаясь ответа, Шеф запустил пятерню в карман Флэша и достал целую пачку денег. О том, откуда она там взялась, Уэсли даже не стал думать. Если в его карман непонятно как попали несколько банкнот - почему бы там не оказаться и пачке?

– Неплохо...
– протянул Шеф и бросил деньги на свой стол. Настроение его заметно улучшилось.

Чего нельзя было сказать о горожанах. Флэш прекрасно видел, как они переглянулись за спиной у Шефа. Во взглядах читалось явное недоумение - почему они пропустили находку?..

– Вы правильно сделали, что не обшарили его карманы, - как бы между делом заметил Шеф.

Горожане неловко переминались с ноги на ногу.

Флэшу все это начинало надоедать. Почему-то кулаки так и чесались - тянуло полезть в драку. Но со стороны Шефа никаких провокаций не последовало. Все-таки этот человек не был Джо, ему не требовалось постоянно подтверждать свой авторитет: его авторитет был уже доказан и подтвержден раз и навсегда. Для всех здесь он был Шефом, он имел власть - потому что располагал двумя главными в этом мире вещами: силой и деньгами. Его боялись. И этого ему было достаточно.

– Проваливай, пока я добрый, - сказал Шеф и вернулся за стол, к своему пиву.
– Что вы стоите столбами? Выведете чужака и убирайтесь все!
– это относилось уже к горожанам и подчиненному, который их привел. В голосе прозвучала угроза. Местные обитатели мгновенно вспомнили, что настроение Шефа может быстро ухудшиться - особенно, если медлить с выполнением приказов.

В считанные секунды все оказались за дверью.

Остальные жители все еще толпились у Резиденции. Когда к ним вновь присоединились двое побывавших у Шефа товарищей, последовал короткий вопрос:

– Ну?..

И столь же лаконичный ответ - неопределенный взмах рукой.

Уэсли снова шагал внутри живого кольца. Разомкнулось оно там же, где и образовалось - на городской окраине. Проводили Флэша неслабым толчком промеж лопаток и возгласом:

– Проваливай!

Когда он направился прочь, за спиной послышалось:

– Отколотить бы... чтобы не совались всякие...

– Нет, его Шеф отпустил.

Вернулся Уэсли уже известной ему дорогой - через ворота, Храм, лестницу и темноту.

По стойке "Смирно!"

Посещение следующей лабрисфортской реальности произошло три дня спустя. Флэш пришел в тот же самый город, что и в прошлый раз. Он узнал его, хотя город изменился - улицы стали более прямыми и широкими, и вся планировка производила впечатление геометрической выверенности. Грязь и мусор бесследно исчезли с тротуаров. Под ногами не было ни пылинки. Но менее мрачным от этой чистоты город не стал.

Когда Уэсли услышал звук, отталкивающее впечатление только усилилось. Приближаясь, звук заглушал доносившуюся издали музыку, нарастал - резкий, монотонный. Звук, который производило множеств тяжелых подошв, одновременно опускающихся на каменные плиты.

Из-за угла показался строй марширующих людей в серой форме. Стоило Уэсли попасть в поле их зрения, движение по команде прекратилось. От строя отделился шедший впереди человек и, чеканя шаг, направился к Флэшу.

– Назовите себя и объясните, почему находитесь здесь в неположенное время.
– Голос этого типа, которого Уэсли про себя назвал "командиром", звучал отрывисто, точно собачий лай.

– Я... э-э...

– Не желаете отвечать?
– брови командира сошлись к переносице.

Одна его рука легла на поясную кобуру, а другая скользнула в карман Уэсли - и вытащила кожаные "корочки".

Изучив документ, который, видимо, удостоверял личность Флэша, командир отправил "корочки" в собственный карман, щелчком сбил соринку с рукава своего мундира и объявил:

– Так я и думал. Вы не местный. Иначе не прохаживались бы здесь в неположенное время. Прошу следовать за мной.

Командир отвел Уэсли в конец строя и приставил к нему конвойных. В таком составе отряд двинулся дальше.

Флэш, не маршировавший, в отличие от всех остальных, чувствовал себя настолько "не местным", насколько это вообще возможно.

Несколько раз на пути встречались такие же колонны марширующих солдат. Штатские - если они были в этом городе - на глаза не попадались.

– Напра-во! К Штабу - шагом-марш!
– донеслось от "головы" строя.

Естественно, этот Штаб оказался повторением Лабрисфортской тюрьмы.

По команде строй замер на месте. Командир подошел к дверям Штаба, возле которых несли караул двое солдат, обменялся с ними военным приветствием "под козырек" и что-то сказал. Флэш разобрал только одно слово - "Главнокомандующий".

Через пару минут командир и конвой уже сопровождали Уэсли на пути по коридорам Штаба. По дороге то и дело встречались караульные. Нужную провожатым Флэша - и, без сомнения, самую главную здесь дверь - тоже охраняли. Как же иначе? Но разрешение войти было получено, и командир ввел Уэсли и вошел сам, а сопровождение осталось за порогом.

Главнокомандующий, одетый в такую же серую форму, как и его солдаты, был толст, лыс и мал ростом. Точная - или почти точная - копия Фрэнка Бонса.

По логике вещей, он должен был нелепо выглядеть в такой роли - точно так же как Бонс должен был нелепо выглядеть в роли начальника тюрьмы. Но, в точности как Бонс, он так не выглядел. Только причины в том и в другом случае были разные. В лице Главнокомандующего открыто читалась жесткая властность, а Бонс был гораздо ближе к "жестокости", чем к "жесткости". Он страдал комплексом несостоявшегося Наполеона, его постоянно злило то, что командовать ему позволено лишь несколькими десятками заключенных. На этих же заключенных он свою злобу и срывал. В отличие от Бонса, Главнокомандующий собственный комплекс удовлетворил уже в достаточной мере. Он приказывал многим людям, распоряжался многими территориями - и вполне мог подчинить себе новые. Он обладал немалой властью.