Ад Лабрисфорта

– Если семья Полли не переехала за эти годы, ее не трудно будет разыскать. Не думаю, что в Хиллз-Гардене найдется много людей с такой странной фамилией.

– Считаешь, за нами долг, да?

– Вроде того.

– А как бы ты отнеслась к тому, что через двадцать лет после смерти твоей дочери к тебе приходят какие-то люди и говорят, что видели, как она погибла, но не попытались ее спасти, и даже никому об этом не сообщили?

– Не знаю. Мы были детьми...

– Да. Всего лишь детьми. Но вряд ли это нас оправдывает, как думаешь?

– В любом случае, если мы ничего не сделаем и сейчас - это будет то же самое... Все повторится. Мы сбежим - как тогда, на берегу. Только теперь мы уже не дети.

С аллеи они свернули на стоянку, где была припаркован "Форд" Патриции.

Девочка, которая купалась в пруду

– Здравствуйте, миссис Пинго... Меня зовут Патриция Райс, мы с вами не знакомы, но я знала Полли, мы вместе учились в "Эйпл и Гордон".

– Да, правда? Она никогда не говорила, что у нее была подруга по имени Патриция.

Голос в трубке звучал немного рассеянно, но не удивленно. Как будто бы речь шла о вчерашнем дне, а не о событиях двадцатилетней давности.

– Ну, мы не были такими уж близкими подругами, но все-таки дружили...

Патриция зажмурилась. Как же противно врать! Вместо того чтобы продолжать разговор, она готова была треснуть телефонной трубкой по собственной голове.

"Похоже, совесть решила не мучить меня, а убить мгновенно, отомстив за все консультации, которые я провела для разочарованных домохозяек, обманутых жен и мужей, потерявших смысл жизни стариков и комплексующих подростков".

– Летом девяносто первого года я уехала из Сэдэн-сити, миссис Пинго, и вернулась только недавно. И узнала, что буквально через несколько дней после моего отъезда Полли... что с ней случилось... Простите, я не хотела бы причинять вам боль...

– Я смирилась с тем, что произошло с моей девочкой, Патриция. Вы что-то хотели мне сказать?

– Да, миссис Пинго. У меня осталась одна вещь Полли. Она дала мне ее незадолго до того как мы расстались. Дала поносить... А вернуть я забыла - спешка, сборы, знаете, как бывает. В общем, эта вещь, эта подвеска в виде сердечка, осталась у меня. Но теперь я подумала, что должна отдать ее вам. Может, это глупость, но я хотела бы это сделать - в память о Полли.

– Да...
– Клементина Пинго, телефон которой Патриция нашла в городском справочнике, снова говорила как-то рассеянно, словно ее мысли блуждали где-то очень далеко.
– Я знаю, о чем речь. Этот медальон купил ей Грэгори... ее отец. Полли так нравилась это сердечко, я помню, она все время его носила. Я думала, медальон был на ней в тот день, когда... Странно, что она отдала его. Там ведь написано ее имя.

"И странно, что девочка с другим именем его взяла", - мысленно закончила за нее Патриция.
– Но миссис Пинго этих слов не произнесла. Посчитала бестактностью, или вовсе не обратила внимания на это обстоятельство.

– Да, Патриция, - продолжала она, - если вы вернете мне медальон, я буду вам благодарна. Я до сих пор храню все ее вещи. Как будто... знаете, как будто она может вернуться. Нет, не обращайте внимания, я иногда говорю бог знает что. Приезжайте, я живу в Хиллз-Гарден, Эйчерон-стрит, дом один. Хотя, если вы нашли мой телефон, то знаете и адрес... По вечерам я всегда дома.

– Спасибо. Я еще позвоню вам, миссис Пинго, скажу точно, в котором часу приеду.

– Буду вас ждать.

Патриция знала, что если сама не позвонит Клементине Пинго, это сделает Уэсли. Но она не стала перекладывать это на него. Пришлось самой сочинять от начала и до конца. Неприятно, но что поделаешь? Заставить себя сказать правду по телефону она не смогла бы.

***

– Здесь так же ужасно, как около "Эйпла и Гордона"? И дом такой же тоскливый, как школа?
– спросил Уэсли, когда они приехали по нужному адресу.

– Да нет, - пожала плечами Патриция.
– Дом как дом, обычный коттедж. Веранда, черепичная крыша, по стенам виноград вьется. Только сейчас листьев на нем нет... и в саду пусто. Все выглядит немного заброшенным, а так - ничего особенного... "Ничего особенного с виду" - хотела сказать она, но так и не произнесла последнего слова. Да это было и не нужно. Каким бы обыкновенным и непримечательным этот дом ни выглядел, для них двоих он был чем-то почти сверхъестественным. Он стоял на перекрестке миров, его двери вели в прошлое, в зазеркалье.

Калитка из металлических прутьев, когда-то покрашенных зеленой краской, которая теперь наполовину облупилась, оказалась не запертой. На дорожке, ведущей к веранде, брусчатка во многих местах была расколота и выщерблена. Ветхость, которую Патриция заметила еще издали, вблизи бросалась в глаза куда сильнее. Первая мысль, которая приходила в голову при взгляде на это запустение - "наверное, когда-то тут все было по-другому". Когда-то, когда тут жили молодые муж и жена с ребенком. Когда-то - двадцать лет назад.

Они поднялись на террасу, и Патриция нажала кнопку звонка. Дверь открыла еще далеко не старая, но постаревшая, рано поседевшая женщина.

– Миссис Пинго?

– Да. А вы Патриция?

Патриция утвердительно кивнула.

– А это тот молодой человек, о котором вы говорили, что он тоже учился вместе с вами и знал Полли? Простите, у меня не очень хорошая память на имена...

– Уэсли Флэш, мэм.

– Да, Уэсли. Проходите, пожалуйста.

Значит, Клементина не намерена просто с порога забрать вещь своей дочери и распрощаться. И дело тут не в одной вежливости. С первого взгляда на эту женщину Патриция поняла, что миссис Пинго живет прошлым. Такой тип людей был ей хорошо знаком. Здесь и сейчас они всегда как бы только наполовину, поэтому нередко бывают рассеяны. Их глаза часто смотрят в какую-то невидимую для других даль, а мысли все стараются и стараются повернуть время вспять.

Для Клементины не было ничего удивительного в том, что двое взрослых незнакомых людей пришли к ней поговорить о ее пропавшей два десятка лет назад дочери. Конечно, эти годы прошли, и оставили свой след на всем, не пощадив и ее саму. Но события двадцатилетней давности для миссис Пинго были явно более реальными, чем нынешний день.

Клементина проводила Патрицию и Уэсли в гостиную. При входе в эту комнату сразу бросалось в глаза, как здесь много фотографий. Настолько много, что не было бы преувеличением назвать их главной частью обстановки. Фото в рамках висели на стенах, стояли на полках и столе. Те, для которых рамок не хватило, были прислонены к рядам книг в шкафу, к вазочкам или еще каким-нибудь опорам. Патриция подумала, что кроме этого тут наверняка хранится множество фотографий в альбомах - и не ошиблась. Она и опомниться не успела, как оказалась сидящей на потертом гобеленовом диване с кофейной чашкой в руках и толстым семейным фотоальбомом на коленях. Кофейник и чашки появились на столике возле дивана как по мановению волшебной палочки, стоило гостям утвердительно ответить на предложение выпить кофе. Видимо, в кухне все это заранее стояло наготове специально к их приходу. А фотоальбом Клементина достала, не вставая с дивана, с ближайшей полки.

– Вот, - говорила она, переворачивая слегка пожелтевшую с краю картонную страницу, - это я с моей Полли, прямо во дворе родильного дома, нас только что выписали. А на этой фотографии ей уже семь месяцев. Видите кроватку? Мы вместе с Грэгори покупали ее для дочки, специально ездили в детский универмаг "Свит", он тогда был новый, недавно открылся...

Патриции стало холодно, несмотря на то что кофе был горячий. При каждом глотке думалось об одном и том же - без сомнения, из этой чашки когда-то пила Полли.