Адаптация

сейчас можно ему сказать. Он поморщился, но не мне, а каким-то своим мыслям и спросил:

– Ты в порядке?

– Да.

Мизо надула щеки и отвернулась от нас к гудронке.

– Ну что? – спросила е. – Как тебе тво триумфальное освобождение от космических пи-

ратов? Впечатляет? Ничего, что я не стала пытаться остановить кисейца, бросаться на него с

ножом или ещ каким оружием, а просто позволила тебя забрать? И себя заодно. Но давай без

обид, что обошлось без спектакля, ты же сама понимаешь – я против кисейца… Не буду же я

тратить время на глупости? Вдруг бы он меня случайно поранил?

Гудронка, однако, не слушала, потому что с тревогой смотрела на Парфена. Увидев этот

взгляд, он сжал губы и отодвинулся от меня, а потом и вовсе ушел к сидению пилота. Теперь я

не видела ничего, кроме спинки высокого черного кресла, разве что его руки в перчатках, по-

прежнему белых, иногда мелькали, когда тянулись к далеко расположенным кнопкам.

– Приготовьтесь, - сухо приказал Парфен, безостановочно чем-то щлкая. Многие земляне

думают, что когда-нибудь построят такие корабли, где нажимаешь одну кнопку – и вс, боль-

ше делать ничего не нужно, корабль сам полетел куда угодно. Так вот - если их и построят, то,

похоже, нескоро и не в Союзе.

Двигатели тем временем загудели, и мы плавно взлетели, оставляя внизу планету с ми-

лыми зверольвами и жлтыми скалами, похожими на куски сыра.

– Да уж, поездочка намечается занимательная, - прокомментировала Мизо, устраиваясь

удобнее.

На орбите гудронка вс порывалась отстегнуться, пробраться вперд и поговорить по ду-

шам с Парфеном, но все наперебой кричали ей: «Сиди на месте» – и она слушалась. Вернее,

кричали все, кроме меня.

А меня уже давно, с самого первого момента появления троицы из кривой башни напря-

гало такое количество симпатичных особ, кружащих вокруг молодого человека, которого я

намеревалась оставить себе. Ладно еще Мизо – она не выказывала никаких признаков заинте-

ресованности, и даже наоборот, забавлялась ситуацией, где у Парфена пылкая юная поклонни-

ца, которая в упор не видит, что он к ней, в общем-то безразличен. Сам Парфен явно растерял-

ся, услышав недавнее жаркое признание, причем так сильно, как я ещ не видела. Он даже от-

ветить ничего не смог – стоял и хлопал изумлено глазами, а потом отвернулся, будто ничего и

не случилось. Ха! Кого он хотел обмануть? Все видели его круглые от удивления глаза и во-

обще, все слышали эту пламенную речь, так что просто сделать вид, будто вс отлично и в по-

рядке вещей, никому из нас не удавалось. Кроме разве что цветущей гудронки. Ну, и кроме

Мизо, которую это вообще не касалось.

Я, честно говоря, тоже находилась в крайней растерянности. Если вспомнить свои прин-

ципы (которые, впрочем, хотя и носят столь громкое название, нерушимыми принципами не

являются), то воевать за объект поклонения с другими претендующими на него самками я не

привыкла. Хотя нет, здесь ситуация не та.

В общем, не могла я сейчас лезть к ним и расставлять вс по местам. Во-первых, это, ве-

роятно, следовало сделать Парфену, во-вторых, я просто не могла сказать этой юной девочке,

что она ошиблась и этот конкретный кисеец вовсе не за ней мчался вдогонку.

И не потому, что думала, будто она не поверит, а потому, что не могла сделать ей больно.

Не хотелось быть той стервой, которая разрушает чью-то тщательно лелеемую сказку. Прой-

дут годы, сказка забудется, а вот та самая стерва останется в памяти навечно.

Я даже сама от себя в шоке. Не думаю, что отличаюсь чрезмерным человеколюбием, но

обидеть гудронку вс-таки не могу. Ведь она не особо-то и злая, слегка наивная, очень мо-

лодая - но и вс!

И кстати, я не учитываю, что Парфена вс происходящее может вполне устраивать. Вид у

него, конечно, когда он испуганно косился в мою сторону был таким, как будто он беззвучно

объяснял, что вс произошедшее просто недоразумение и серьезно признание гудронки он

воспринимать не способен.

Но вс бывает, верно? Мне могло просто показаться. А даже если нет…

С моей самой старшей из подруг, с Наташкой из Бабаевки, как она сама себя называет,

однажды произошло следующее: в их компанию затесалась чья-то семнадцатилетняя дальняя

родственница, и двадцативосьмилетняя Наташка е даже слегка опекала, потому что помнила,

как бывает непросто среди незнакомцев в чужом городе. И когда девчонка стала строить глаз-

ки Наташкиному мужу, тот тоже смеялся, мол, нашла к кому ревновать. Но позже оказалось,

несмотря на все свои заявления типа: «Да не влечет меня к глупым подросткам, да с ней даже

поговорить не о чем! Я взрослый человек и предпочитаю взрослых интересных женщин!», он

с ней общий язык вс-таки нашел, и вовсе даже не за столом. И никто бы не узнал, не залети

эта юная наивная девочка, которая была уверена, что это вечная любовь и е принц по несчас-

тливому стечению обстоятельств просто достался другой.

С тех пор Наташка живет одна и насколько я знаю, никогда не жалела, что после выясне-

ния правды выставила мужа к чртовой матери. Благо у них не было ни общих детей, ни кре-

дитов. И конечно, ей куда проще было бы обвинить пробивную девицу, которая увела здо-

рового мужика так, что тот и ойкнуть не успел, чем признать, что он сам согласился и должен

сам отвечать за свои поступки.

И вот получается, что говорить можно вс что угодно, а результат... А я о кисейце конеч-

но, хорошего мнения, но нельзя не признать, что знакомы мы недолго и почти ничего друг о

друге не знаем. Возможно, признание гудронки вс меняет и ставит с ног на голову?

Так, в метаниях и сомнениях и прошло время до прибытия кисейского корабля. К