Адаптация

вс-таки немного безопаснее, чем посреди леса, наводненного хищными зверольвами.

Взобравшись по болтающейся лестнице и по пути ободрав ещ и ладони, я вскочила на

ноги, обернулась и вцепилась руками в шаткие перила, окружавшие помост. В кожу немило-

сердно впились остатки не срезанной коры, но куда больше меня волновало, как там кисеец.

Парфен, оказывается, был уже от нас недалеко, бежал по земле, но и звери бежали за ним,

оставляя между собой и добычей вс меньше расстояния, так что встреча их была неизбежна.

Нужно отвлечь зверольвов или я останусь старой девой. То есть никогда не выйду замуж.

Где я ещ найду такого человека, который бросится меня спасать? Да хоть всю вселенную пе-

рерой, больше штуки в руки точно не выдают.

Думай, Айка, думай! Придумай что-нибудь немедленно, иначе шанс, который дал тебе

Парфен, окажется неиспользованным. Что же делать?!

А где, чрт побери, остальные кисейцы? Они же летели за нами следом всей гурьбой? По-

чему тогда они бросили Парфена одного решать проблемы и неизвестно где прохлаждаются?

Парфен тем временем исчез в последней пушистой вершине похожего на облако куста и

теперь между ним и помостом не осталось ни единого укрытия, где можно было передохнуть.

Однако почти сразу же он вынырнул из игольчатой кроны, держа в руке двух каких-то не-

больших животных с бурой кожей – их длинные лапы болтались на ветру, как завязанная уз-

лами веревка. Потом он достал из-за пояса нож. Вернее я думаю, это был нож, судя по тому,

что он стал вытворять с местными зайцами. Я даже глаза на время прикрыла, хотя видно было

не очень хорошо.

Этих зайцев, разрезанных и вывернутых наружу внутренностями Парфен забросил далеко

в противоположную от платформы сторону, а когда звери, проследив за броском, радостно

запрыгали туда же, спрыгнул с дерева и понесся к нам.

Я так думала, наблюдая за приближающимся Парфеном, что зверушки на самом деле ока-

зались не то чтобы очень злыми, и не особо умными, скорее игривыми, не осознающими нас-

колько их игры травмоопасны для подобных мне существ. Или они играли только в Парфе-

ном? Если допустить на миг, что рассказанная гудронкой сказка правдива и кисейцы пошли от

таких же саблезубых хищников, как зверольвы, вполне вероятно тогда, что они способны по-

нимать друг друга без слов.

Буквально через минуту зверольвы вернулись к дереву-шару, быстро и мелко семеня ла-

пами и активно облизываясь, но Парфен уже карабкался на помост.

Дикари уважительно загудели, как только его макушка поравнялась с навесом, а после он

подпрыгнул и оказался там, где я стояла и крепко держалась за перила, потому что не могла

разжать рук.

Вот его голова с всклокоченными волосами, вот глаза, сразу нашедшие среди дикарей ме-

ня, и грудь, высоко поднимающая от судорожного дыхания, и наконец, штаны, ниже колена

истрепленные и извазюканные так сильно, что, похоже, их остатся только выбросить. На

футболке крупные пятна крови, но я уже знаю, что кровь не его.

На секунду он нагнулся, упираясь руками в колени, сделал пару глубоких медленных

вздохов, а потом выпрямился и шагнул ко мне.

Я отцепила руки от поручня и положила ему на плечи. Вернее, скорее перенесла, как неч-

то несгибающееся, как будто вместо пальцев у меня теперь хрупкие веточки. Его сердце би-

лось так сильно, будто его то и дело било током, а глаза вс еще горели пережитым страхом.

И сомневаюсь, что он боялся зверушек.

И он весь был таким тплым, таким основательным, что на задний план отошли все стра-

хи, которые не давали мне покоя уже много дней подряд. Такого умиротворения и одновре-

менно такого желания ощутить чужое прикосновение я не испытывала уже давно. Возможно,

никогда.

Парфен выдохнул, так, будто хотел что-то сказать, но не смог, резко обхватил меня ру-

ками за талию, потянул на себя и поцеловал. Его губы тоже оказались идеальными – мягкими

и нежными, и целовался он, к счастью, так, что оставалось только порадоваться, что я не по-

гибла до того, как уточнила данный вопрос.

И меня охватило самое настоящее слепое сиюминутное счастье, в котором теряешься, как

будто пропадает понятие времени. Есть только ты, он и этот чудесный миг ничем не замут-

ненного восторга между вами. И его губы говорили, что ему происходящее нравится ничуть

не меньше, и что мои губы так точно отзываются на малейшее его движение, как будто при-

выкли это делать. Ну, или просто слишком долго этого ждали…

А на самом деле довольно сложно целоваться, когда задыхаешься, а сердце колотится так,

что видишь только белые пятна от перевозбуждения и нехватки кислорода.

Сложно. И очень вкусно.

– Айка… - прошептал Парфен, на секунду открываясь от моих губ.

Мне хотелось, чтобы он продолжал целовать меня часами... и всего остального хотелось

ничуть не меньше, но за спиной слишком громко зашумели дикари. Я вздрогнула, жалея об

этом бесценном, но уже неуловимо уплывающем, ускользающем моменте, и посмотрела Пар-

фену в глаза. Тогда он стал быстро меня ощупывать, приятно, конечно, но слегка щекотно,

особенно когда ладони пробегают по рбрам – это одно из моих самых слабых мест.

– Айка, ты в порядке? Ничего не болит?

Ещ бы мне не быть в порядке, когда возле моего сердца бьтся его сердце, а его пальцы

гладят мою кожу так осторожно, что в голове только звон. Да я сто лет не была в таком по-

рядочном порядке!

– Да. А ты?

Надо тоже проверить, все ли части тела у него на месте. То есть, проверить те, к которым

можно прикасаться при свидетелях. Я осторожно провела по его ключицам, предплечьям, по

ребрам и бедрам, а потом опустила руки. Жалко, конечно, но не время. Остальное, надеюсь,