Адель

Ты в суете банальных дней,

Неповторимостью своей,

Коль мне любимой оказалась,

На сих страницах расписалась.

II.

Вот сессию очередную,

Сверкающую, золотую

Адель, столь буднично закрыв,

Про обещанье не забыв,

В родительский самарский дом

В красивом платье голубом,

Порхая, радостно влетела.

Она соскучиться успела

По запаху родного дома,

Где все ей любо и знакомо.

По маминой губадие

И по отцовской седине.

Они дочуркою гордились.

С утра до вечера трудились,

Их дочь ни в чем чтоб не нуждалась

И в жизни реализовалась.

Весьма приличный капитал

Итогом всех трудов тех стал.

Про первый миллион молчим:

О «девяностых» говорим.

О, мать-приватизация!

Тебя родная нация

Еще нескоро позабудет;

Кто ненавидит, кто целует!

Мы должное воздав Гайдару,

Изучим чуть подробней пару.

Спешу я вам отца и мать,

Их нравы точно описать.

Не буду называть имен.

Лет двадцать пять они вдвоем.

Отец достаточно умен,

И лишь в стремлении своем

Еще и сына бы иметь,

Увы, не смог он преуспеть.

Ему в апреле пятьдесят

Года отпраздновать велят.

И головою он седой

Стал, планово прожив с женой.

Мужик –трудяга хоть и скряга,

А в чем-то даже бедолага.

Казалось бы, во всем везло,

Но вот идиллии назло,

Его моложе лет на пять,

Себе он умудрился взять

Женою властную мишарку.

Пошла ли жизнь его насмарку?

Ну тут, читатель, как сказать…

С тех пор сумел успешным стать,

И перестал он выпивать.

Умеют женщины ковать

Мужчин порой себе под стать.

Хоть дома и по струнке ходит,

Любовниц все же не заводит.

Главой семьи он был формально,

Но чувствовал себя нормально.

Бывало, мило вечерком

Он под надежным каблуком,

Обняв жену свою, довольный,

Подзабывал, что подневольный.

Но все ж не стоит нагнетать!

Он точно знал, на что менять

Бразды правления в семье,

Отдав всецело их жене.

Она ему не изменяла,

Стоически оберегала.

А ужин, как и завтрак, и обед:

Являлся вкусным много лет.

Был, правда, маленький нюанс

Сей нарушавший чуть баланс.

Особый блеск из глаз его

Исчез уже давным-давно.

Такое часто происходит,

Когда мужик по струнке ходит.

Она красавицей была

Ему с приданным отдана.

Ей было двадцать два едва,

В момент когда наречена

Была женой ему муллой,

Его став телом и душой.

Прошли года, но не дурна

И к сорока пяти она.

Да, может прыть уже не та,

Но чахлостью не пленена.

И волосы, как ночь, черны

И правильны лица черты.

Миниатюрна да легка,

В червонном золоте рука.

III.

В последний день свой гостевой

Адель за ужином покой,

Царивший долгие года,

Семейный вдруг оборвала.

Столовый отложив прибор,

С родителями разговор

Она о свадьбе завела

И сим взволнована была:

«Хочу я с вами поделиться

Тем, что на сердце у меня

Уже не первый год творится:

Живу я, искренне любя.

Любовью чистой, непорочной,

Которой пренебречь нельзя.

Счастливой стать я правомочной

Желаю браком для себя.

И ваше коль благословенье

Заслужит это откровенье,

Просить моей руки у вас

Любимый смеет в тот же час».

Средь неба ясного, как гром,

Родителей, сидящих за столом,

Врасплох застала эта новость,

Всю обнажив их неготовность

К подобным оборотам речи

Сим милым летним вечерком,

Не говоря уже о встрече

С им неизвестным женихом.

«Удивлены слегка мы с папой…

Так неожиданно все это.

Молчала. Не делилась с мамой.

И вдруг, приехав в гости летом: