Адель

У ней особая порода.

Да и рассказывать кому?

Неужто сами не любили?

Цветов весенних не дарили,

Не билось сердце с чьим-то в такт,

Не улыбались просто так.

И до утра пропав беспечно,

Хотели миг продлить навечно.

Симптомы у любви банальны,

Лишь анамнез оригинальный.

IV.

– Любимый, я сдала на пять! –

Счастливый голос в трубке телефона.

– Пойдем куда-нибудь гулять?

Не хочется сидеть так дома!

На улице шикарная погода,

А в парке явно дефицит народа!

– Ну кто-то разве сомневался?!–

Любимый в трубку улыбался.

– Неугомонная особа,

Ты можешь потерпеть немного?

У нас же выпускной сейчас.

11й «Г» как раз

Имеет виды на меня.

Им отказать никак нельзя!

Там – что ни ученик, то – личность.

Талантливая атипичность!

Напутствую, и у тебя!–

Ответил Радамель, шутя.

V.

Как на опасного микроба,

Спустя года консьерж-амеба

Не перестала на него глядеть,

Пусть и привыкла лицезреть.

Укроев часто появлялся,

Да и бородки след простыл.

Он с ней быть вежливым старался

И снисходителен к ней был.

Был снисходителен к инстинкту –

Трястись за одноклеточное бытие.

Витальному отдавшись лабиринту,

Влачить существование свое.

Что голову, что тело набивая

Бессмысленной мирской трухой.

При этом не подозревая,

Что можно жизнью жить иной;

Аль мудрым львом один лишь день,

Аль лет под сто, но лишь овцой?–

А твой ответ, мой друг, какой?

Подумай, коль тебе не лень.

А ежель ленью болен разум –

Озвучу я диагноз сразу:

Твоя судьба, твой крест и гнет –

Влачить существование амеб.

VI.

И вот, как бабочка, порхая,

Себя счастливой ощущая,

Держа Укроева за руку,

В зачетке покорив науку,

Бархатотелая татарка

Парила по брусчатке парка.

В том самом, ставшим столь любимым,

В котором познакомились они.

И днем чудесным, не дождливым,

В плену у легкой болтовни,

Они под деревом в тени

Решили от людей вдали

По-европейски полежать,

Даря друг другу благодать.

Предусмотрительно-практично

Купив мороженое себе,

Они довольно прозаично,

Но романтично улеглися на траве.

Как на персидском сотканном ковре,

Под голову подставив руку,

Разлегся мирно на спине

Укроев в эту же минуту.

Адель, не в силах отказать

Пикантной слабости влюбленных,

Себе решила оказать

Услугу: лечь на груди оных;

На грудь мужскую, как подушку,

Обнять при этом, как игрушку,

И слушать самый лучший звук –

Любимого сердечный стук.

VII.

– Я, как Болконский у Толстого,

И небо под Аустерлицкое под стать.

Вот только облаков немного,

И под таким приятнее лежать…

–О чем ты, человек уютный мой?–

Спросила наглеца, спугнувшего покой,

В него уткнувшись, словно в теплую постель,

Улыбчиво-уснувшим голосом Адель.

– Да так… Забудь.

Я помешал тебе уснуть?

–Ты, Радамель, бессовестный…

Я неприлично счастлива с тобой.

–Да нет, скорее доблестный,

Раз счастья твоего герой.

–Я так бы пролежала вечность

Под ритмы сердца твоего.

Без слов. А только лишь беспечность

Нужна мне. Больше ничего.

Почти два года вместе мы уже,

А мне все интереснее сюжет

Нашей с тобой истории,

Той вопреки теории,

Которая гласит о том,

Что года три любовь живет.

–А что случается потом?

Она в агонии умрет?

– …

–Ты, вроде, у меня большая,

Но говоришь порой не зная,

Тебе неведомые вещи,

Как будто человек ты вещий.

Любовь – тяжелая работа.

Она – есть каждодневный труд.

Счастливыми быть всем охота,

Но счастье не находят, а куют.–