Адель

Обитель множества картин

Предстала, тишину внимая.

Все по-девчачьи, шебби-шик.

Отрада глаз, покоя миг.

Рюши, банты и кружева,

И кипа изящных штучек,

От коих кругом голова,

Безвкусию тут дали взбучек.

Ее доселе он до дома провожал,

Но вот внутри квартиры не бывал.

И то, что у другого вызвало б восторг,

Катализатором героя моего тревог

Стал этот изумительный чертог.

О сим мы позже чуть поговорим,

Ну а пока за чашкой чая,

Беспечности не нарушая,

Мы с ними тоже посидим.

VI.

Вкуснейший банановый пирог

И запах чая с бергамотом –

Их ароматом созданный мирок

Спокойствию стал оплотом.

Они уже друг друга знали,

Частенько по Москве гуляли.

И этот вечер ненароком

Всех этих встреч стал эпилогом.

Обняв его манерным взглядом,

Изящно встав из-за стола,

Она неторопливым шагом

К окну гостиной подошла.

Метель… метель кружила в танце.

Вальс неуемный чьих-то дум;

То ль одиночество скитальца,

То ль карнавалов праздных шум.

Взгляд, устремленный в никуда,

Адель с окна не отрывала.

Уютная, как никогда,

Непринужденно молвить стала:

«А знаешь, я должна признаться –

Казался мне слегка спесивым.

И как я рада ошибаться,

Ты в жизни оказался милым.

За эти месяцы знакомства

Ты классикою вероломства

Воспользовавшийся сполна,

Любовью сжег меня дотла.

Сжег одиночество и грусть,

И их теперь я не боюсь.

Испепелил во мне тревогу,

Открыл собою мир, свободу.

И как я благодарна Богу,

Что ты нашел ко мне дорогу.

Ах, знал бы ты какое счастье,

К которому лишь ты причастен:

Томиться ожиданьем встречи,

Зажечь для тебя эти свечи.

Как суетливо в гардеробе

Платья свои перебирать.

Храня волнение в утробе,

Красивой пред тобой предстать.

Признаться я тебе спешу:

Люблю тебя, тобой дышу.

И доказательством тому

В глазах твоих безропотно тону.

Возможно, я еще юна

И не могу судить сполна

О столь высоких чувствах,

Им характерных буйствах.

Но все ж, прошу, будь милосерден –

Прими всю искренность мою.

Я знаю: в этом ты усерден,

Из рук твоих я счастье пью…»

VII.

В гостиной воцарилась тишина,

Она все так же у окна.

Беснуется московская метель,

Коснулся плеч ее тихонько Радамель:

«И я давно в твоем плену,

Что в снах своих, что наяву.

С собой ты принесла весну,

Твои я чувства не верну.

Отныне их себе оставлю

Лелеять нежностью своей.

Я их величием прославлю

Коль обещаешь быть моей.

Лукавить я в речах не стану:

Не красотою ты важна.

Я повторять не перестану:

Мне преданность твоя нужна.

Ценна мне в женщине покорность –

Природное их ремесло.

И коль изъявишь ты готовность

Дарить мне это естество,

Ревнителем я верным стану

Покоя и блаженства твоего.

В тебе весь без остатка кану,

Не требуя иного ничего».

Она к нему вмиг обернулась,

Окинув изумрудным взглядом.

К груди его щекой уткнулась,

Не совладавши с тем, что рядом,

С тем, что так близко от нее

Любви дурмана острие.

С тем, что нещадно, непокорно

Лишает разума упорно.

–Я легкомысленною показаться

Боюсь, должна тебе признаться.

Знай, дома этого порог

Переступить никто не мог.

В свой мир я прежде не впускала

Сторонних, чуждых мне мужчин.

Из всех, что в жизни я встречала,

Стал люб и дорог ты один.

Душа и тело девственны мои,

Я их хранила для любви.

Не растерявши понапрасну

Смогла сберечь тепло и ласку…

–Взгляни в глаза мои, прошу.

Всю твою ценность, чистоту,

И эту плоть, и красоту

Терпением я заслужу.