Адвокат киллера

Я вспыхиваю от смущения.

Глеб тушит сигарету о статуэтку и подходит ближе, возвышается надо мной, берет за пряди на макушке и оттягивает, чтобы смотрела в глаза – я едва различаю его черты в полутьме. В гостиной слабо горит торшер. Белые вихры и пальто, лицо почти не отличается цветом от волос – все это придает Глебу жутковатый образ привидения.

Вдыхаю запах дыма и мяты, слегка отстраняюсь, но Глеб держит крепко, придирчиво рассматривает меня.

– Красивая, – многозначительно кивает он. – Жаль, безмозглая.

Я сжимаю зубы и бью его локтем в очень чувствительное место между ног, раз уж представилась возможность. Глеб с воем и шипением сгибается. Я спрыгиваю с дивана, бегу к входной двери…

Заперто!

Пока убираю задвижки, Глеб сковывает меня в кольцо своих рук, поднимает, но я легко умудряюсь выкрутиться, потому что он еще не отошел от моего удара и косится от боли – чем я и пользуюсь.

Врываюсь на кухню. Дверь ударяется о стену до звона вставных стекол. Хочу открыть окно и выскочить на улицу, но у самой цели – пальцы уже касаются пластмассовой ручки – Глеб вырастает за спиной, будто из пустоты, накидывается на меня, валит и припечатывает к полу всем телом.

– Я говорил, что сделаю, если попробуешь сбежать?! – рычит в ухо.

– Слезь с меня!

– Выкладывай, кто тебя подослал? – гаркает, придавливая мои запястья к ледяной плитке.

– Никто!

– То есть ты заботливо решила Лео усыпить, чтобы он, бедняжечка, поспал подольше? Говори правду, малая, или, клянусь, я тебя ремнем отхожу! Визжать будешь!

– Я лишь хотела знать правду!

– На хрена лично тебе правда? Ты проводила время в его постели, и тебе нравилось, хотя изначально понимала, что Лео связан с убийцей. Разве тебя это останавливало? Черта с два! Ну и зачем было совать нос в остальное, если легла под него в первый же день? Ты обычная шалава. Либо…

– Сам ты шалава!

Я плюю ему в лицо.

Пока он вытирает нос рукавом, истерично добавляю:

– Все не так было! И вообще… мы лишь… лишь сегодня мы… – осекаюсь.

Он задумывается.

Я ерзаю, выбираясь из-под него, но бесполезно, ибо лежит Глеб на мне всем весом, а при попытке выползти вдавливает в пол. Его губа приподнимается, и я разглядываю чересчур заостренные клыки. Парень глубоко дышит, яростно смотрит мне в лицо, ноздри подрагивают. С отвращением ловлю себя на мысли, что он теплый, и одна радость – под ним не так холодно. Даже с учетом, что я лежу на плитке. Ей-богу, какие только бредни не лезут в мозг, когда мерзнешь до зубной чечетки!

– Ты такая красная, словно тебе пощечин надавали, – замечает парень, выгибая белую бровь. – Чего это? Он что… у тебя сегодня первый раз с ним был? Или… и вовсе первый раз?

Я округляю глаза. То ли удивленная проницательностью Глеба, то ли ошарашенная тем, насколько он любит лезть в чужую постель.

– Ты отвратителен!

Он сокрушенно закатывает глаза и бормочет:

– Твою-ю ма-а-ать…

– А?

– Откуда ты только свалилась на мою голову?! – рявкает в лицо, да так близко, что мы соприкасаемся носами.

Я не понимаю, что его злит. То, что Лео был у меня первым? Глеб думает, будто Шакала это ко мне привяжет, или что? Судя по реакции, именно так он и предполагает. Оттого бесится.

– Слушай, если ты похитил меня, чтобы убить, то не медли, не надо издеваться. Этот фарс с угрозами становится по-идиотски нудным, а ты начинаешь больше вызывать раздражение, чем страх. Но знаешь… если ты меня убьешь, Лео…

– Что Лео? Будет меня ненавидеть? Ты реально думаешь, что так уж дорога ему? Ты развлечение, детка. Однако ты права. Хватит.

Он встает, достает из пальто пистолет.

Ну нет, нет! Что, правда убить собрался?! Я покрываюсь холодным потом. Ползу спиной к стене.

– Уже не такая смелая? – ухмыляется он.

Откатываюсь под стол в надежде, что Глеб сглупит и нырнет следом, а я успею выползти с другой стороны и удрать за дверь. Но в следующую секунду чувствую стальную хватку на щиколотке. Одним движением Глеб вытягивает меня из-под стола, дергает за руку, тянет к себе и приставляет пистолет к виску. Ощущая прикосновение оружия к коже, я окончательно теряю самообладание, и слезы бегут по щекам.

– Подожди, – умоляю я. – Дай позвонить бабушке, пожалуйста, позволь мне с ней попрощаться!

Глеб втягивает воздух над моим виском. Его сердце быстро бьется, отдает дробью мне в лопатки. Мое тело приобретает невыносимую чувствительность, и любое движение, любой звук, каждое прикосновение – заставляют вздрагивать в ожидании выстрела. Я молюсь только о том, чтобы умирать было не больно, представляю, как отреагирует бабушка на мое исчезновение, – и начинаю всхлипывать. Сначала бандиты убили ее сына. Теперь внучку. Интересно, что мои отец и мать сделали таким, как Глеб и Лео? Видимо, я вот-вот смогу узнать у родителей сама… с минуты на минуту.

– Спрашиваю последний раз, – медленно выговаривает Глеб, – что… ты… вынюхивала? Зачем усыпила Лео? Может, ты сама хотела его убить?

Нервно качаю головой:

– Нет, честно, послушай…

Я подпрыгиваю от вибрации. Телефонный звонок. К сожалению, не мой. Звук из одежды Глеба.

– Не двигайся, – приказывает он. – Только попробуй дернуться!

Я замираю. Ведь отчетливо понимаю: кинься я вновь к двери – последует выстрел.

Глеб принимает вызов. В доме мертвая тишина, и я различаю женский голос собеседницы: она говорит очень быстро. Успеваю заметить и другое. Тембр Глеба. Он мягкий. Этот высокомерный павлин никогда не обращался ко мне подобным голосом, чистым и легким, со мной он держится очень жестоко. С первого взгляда заклеймил врагом.

– Хорошо, я понял. Еду, – вздыхает парень и убирает телефон в карман. Дергает за талию меня к себе и подталкивает к двери: – Двигайся давай!

Мы возвращаемся в гостиную. Глеб подбирает с ковра наручники и защелкивает кольцо на моем правом запястье, тянет меня за локоть к лестнице. Я не успеваю ахнуть, как он опускает меня на колени, пристегивает второе кольцо наручников к перилам.

– Значит, так. Будешь сидеть, пока не приедет Лео, – говорит Глеб, грозя мне пальцем. – Когда он проснется, я не знаю. Через три часа или через двадцать три… это твои проблемы. Я приеду с ним. – Он наклоняется, запускает ладонь в мои волосы, дергает. – Но учти, если он проявит слабость… Я сам с тобой разделаюсь. Не надейся, что я тебе поверил.

Глеб хмыкает, встает и выключает торшер, оставляя меня одну в густой темноте.

Глава 16

Тишина дома. Свист ледяного ветра за окном. И все те, кого я когда-либо любила, – в мыслях.

Глеб ушел около часа назад, похитив остатки осени. Рядом со мной окно, и я вижу, как о стекло бьются первые снежинки. Снег у нас в крае выпадает не раньше середины декабря, а сегодня, словно даруя мне возможность последний раз взглянуть на красоту зимы, снегопад явился тридцатого ноября. За короткое время мир утонул в молочном цвете. Я два раза приподнималась, чтобы выглянуть в окно. Двор занесло снегом. Никого. Ничего. Пустота. И горьковатый вкус смерти на губах.