Агдан. Не стены, а паруса!
Шрифт:
– Квак ЮнГи! – нет все точно, вещание повторилось снова, причем три раза подряд.
– Смотрите! – именно ДаХе первой заметила и указала на большой плакат чуть в стороне от их дороги.
– Кажется этот голос раздаётся оттуда?
– Да, точно оттуда.
– заинтересовался происходящим господин Квак.
– И этот плакат, там, по-моему, что-то написано… по-корейски?
– Да, мне тоже так кажется!
– согласились с ним НаБом. – Но отсюда не прочитать что, слишком далеко.
– Подойдем поближе.
– решил наконец господин ЮнГи. – Посмотрим, что там такое и что это вообще.
И вот трио стоит перед большим белым плакатом,
? ??? ?? ??? ??!
(корейск.
– Наш ответ Кваку ЮнГи!)
– Что это ещё такое? – недоуменно спросил человек, чье имя и было написано на этом импровизированном мольберте-плакате.
– Это что, плакат посвящен… мне? Но тогда мне совершенно непонятно, что это еще за ответ такой?
Написано «наш ответ Кваку ЮнГи», но мне решительно непонятно что это еще за ответ. Ответ на мои условия, выставленные недавно этим протестующим что-ли? Интересно, что вообще хотели сказать мне этим плакатом? Странные они люди, хотя ладно, что с них взять, с вегуинов? Невежливые, совсем не признающие авторитетов, не плюнули на спину и никуда не послали, когда мы уходили это уже, наверное, хорошо.
С этими словами господин Квак ЮнГи посмотрев еще раз на надпись с его именем, равнодушно пожал плечами, после чего развернулся обратно в сторону своего авто, но тут же повернулся обратно, потому что кто-то из женщин неожиданно издал очень удивленное восклицание.
– Что такое … - начал было говорить господин Квак, но сразу замолчал, да и было от чего. Плакат на раме с «ответом Кваку», неожиданно в своей середине прогнулся и вспучился этаким пузырем.
Такое ощущение, что кто-то с той стороны хочет пролезть головой вперёд через этот плакат.
– мелькнула мысль у ЮнГи. И кто это может быть, интересно?
– Что за … - это уже начала было НаБом, но не договорила, потому что в этот момент лист ватмана с «ответом», не выдержав давления изнутри лопнул в своей середине и разойдясь по краям и явил этот самый «ответ» Кваку, ну а заодно и дуэту сопровождавших его женщин.
Бумажное послание-плакат, адресованное ему, оказалось этаким театральным занавесом. Когда этот пресловутый бумажный занавес раскрылся, а точнее лопнул в середине, то явил ЮнГи и двум его спутницам, ну а заодно и всему человечеству … большую черную задницу!
Да, да! Именно эта филейная часть сейчас вызывающе …, наверное, можно сказать что именно так … смотрела на потрясенную корейскую троицу.
Кстати насчёт человечества, не сказать, что здесь было какое-то сильное преувеличение. Две хитро установлены камеры, выпрошенные ирландкой Алой у японки Аяки, как раз снимали сейчас всё это действо.
Причём главный артист, разрывающий плакат, даже не был предупрежден о таком вот «незначительном» дополнении к сценарию. Продуманная ирландка решила, что от «многих знаний много и печали».
Поэтому, чтобы излишне не травмировать главную звезду их представления, благоразумно решила промолчать о таких маленьких хитростях и дополнениях. И правильно! Вдруг эта информация отразится на безупречной роли главного актера в этом его маленьком кино, ну или товарищ может еще затребовать непомерный гонорар, типа что съемка то была в фильмах практически с рейтингом ХХХ! Поэтому гонорар … пять порций в столовой причем в любое время дня
и ночи!Так что все что частично было утаено, всё делалось к лучшему. Все на благо сюжета и спокойствия главного актёра. Который все делал по установленному сценарию и командам Аластрайоны.
Кстати, сама «рыжая спасительница», скрытая палаткой и не видимая сначала идущему, а после и стоящему корейскому трио, но при этом хорошо видимая самому главному действующему лицу, а точнее можно сказать что и не совсем лицу, а … ну в общем вы понимаете.
Так вот, именно она отдавала команды главному актёру, которые сама получала от Чан ДоХи. Такая вот хитрая схема чтобы быть незаметной. Надо сказать, что это были довольно простые команды. Поднятая вверх одна рука, и вот вещание несложного корейского имени с диким американским акцентом началось.
Вот рука резко пошла вниз - это команда к главному действию, то есть к тому самому прорыву плаката и демонстрации правильного ответа этому Кваку, а заодно и его сопровождению!
Ну, а когда обе руки поднимаются вверх, то это призыв к такой вот срочной эвакуации с этих псевдотеатральных подмостков, ну или, наверное, можно сказать что с рамы картины?
Впрочем, не суть важно, мы вернёмся к двум камерам установленных для съёмок этого неординарного представления.
Одна камера снимала сам плакат и происходящие там события, главным из которых был разумеется разрыв бумажного текста, адресованного господину зам. замминистра, ну и взгляд на мир с этой деревянной рамки в обрамлениях порванного листа бумаги большого черного … нечто.
Что же! Похоже организаторы лагеря перед тюремными стенами Анян, могут смело сделать заявление, что их ответ Чемберлену … брр конечно же их «Ответ Кваку ЮнГи!» оказался несколько эпичным и неожиданным для последнего.
Что касается второй камеры, то она как раз и снимала реакцию этот самого «Чемберлена» и его сопровождения в лице корейского женского дуэта.
А что? Живые эмоции они же тоже … бесценны. Да и так, может на будущее тоже пригодится.
И эти самые эмоции, были у троицы, получившей этот «ответ» совершенно разными. Если у господина Квак ЮнГи это было удивление, переходящее в обиду и возмущение, очень сильное надо сказать возмущение и обиду.
То вот у его сопровождения, это было то же изумление, но переходящее в что-то другое, более, наверное, весёлое.
– О майн гот! – это почему-то вдруг по-немецки выпучила глаза ДаХе, может она тоже неожиданно для себя вспомнила популярные у некоторых немецкие фильмы с определённым рейтингом?
– Это же, это жеж …
Но господин ЮнГи уже сам прекрасно понял, что он видит перед собой. Некоторое время он пытался что-то сказать, и как-то прореагировать, но как будто в этот момент вокруг него вместо воздуха вдруг оказался один космический вакуум, поэтому только хриплые сипы вылетали у него изо рта.
Госпожа НаБом с заместительницей возможно, что и не ждали от него каких-то великих откровений и высказываний, но не дождались даже каких-то простых слов, увы. Господин ЮнГи похоже решил, что, находясь здесь и пялясь на данный «ответ» он сильно теряет своё лицо, что для него неприемлемо, особенно в присутствии главных сотрудников тюрьмы Анян.
И он так ничего не сказав, развернулся и быстрым шагом, переходящим в бег, этакой спортивной корейской ходьбой направился к своей машине. Переглянувшись между собой нечитаемыми взглядами, за ним направились и руководители женской тюрьмы.