Акула пера в СССР

– Проходите, м-мужики! – Лопатин появился в дверях, точно такой же, каким я его запомнил из будущей жизни, только волосы были черными, едва-едва тронутые проседью. – О! Гера! А поч-чему без спортивной формы? Ч-черт с ней, проходи, найдем что-нибудь!

Он слегка заикался, самую малость, но это его не смущало – темп речи у него всегда был неторопливый. Я, честно говоря, не планировал сегодня каких-то занятий спортом, разве что вечером, как солнышко зайдет, штангу потягать… А тут – едва-едва конец рабочего дня, солнце палит…

– Д-давай не стой, босиком позанимаешься, штаны я тебе от кимоно дам, перчатки из общака возьмешь, – подмигнул Лопатин.

Кимоно? В 1979 году? А, ну да… Самый расцвет! Запретят карате годика через два, по целой куче причин: от расцвета нелегальных школ боевых искусств и теневого бизнеса по торговле спортинвентарем до роста хулиганства в столицах. А сейчас дзюдо и карате процветали! В каждом задрипанном городишке, откуда ни возьмись, появлялись сенсеи, которые брали за уроки неплохие деньги.

Однако Лопатин не поддавался моде – он всегда вытягивал самое интересное из разных стилей и под вывеской классического бокса учил юношей и мужчин по собственной эклектичной методике. Не всегда эффектной, но очень эффективной. И – совершенно бесплатно. Военной пенсии и зарплаты тренера ему хватало, он всегда был спартанцем – во всех смыслах этого слова.

* * *

Сердце стучалось о ребра, мечтая выпрыгнуть наружу и свалить к черту из зала. Легкие горели огнем, пот заливал глаза, мышцы ног с непривычки начинали ныть. Эти дядечки из команды Поликарпыча задали мне конкретную трепку! Расслабился, товарищ Белозор! Одержанные над алкашами победы заставили возгордиться, почувствовать себя альфа-бойцом, эдаким Чаком Норрисом и Ван Даммом в одном флаконе…

Как говорил мой дед: «Молодец – против овец»! Если честно, встретившись с таким дядечкой в темном переулке, никогда бы не подумал, что он может представлять собой серьезную угрозу. Все они были возрастом около сорока-пятидесяти лет, коротко стриженные, с простецкими лицами, иногда украшенными сломанным носом, помятым ухом или криво сросшейся бровью. Худощавые, можно даже сказать, на первый взгляд – щуплые… Однако дубасили меня будь здоров, делая перерывы только на то, чтобы объяснить мне: так, мол, и так, Гера, вот тут я бы прошел в клинч и конец тебе. А здесь – встречный удар и нокаут. И пах не прикрыл, а локоть мой – он вона где! Смекаешь?

Я смекал. И это был еще щадящий режим! Потому как в начале тренировки, сразу после разминки, Виктор Иванович сказал:

– Сегодня – уд-дарная техника. Никаких б-бросков и захватов. Работаем легко, только обозначаем удары. П-поехали!

Представить сложно, во что бы меня превратили эти обманчиво щуплые дядечки, если бы им разрешили еще и швырять людей на маты! В общем, гордость моя была сломлена, появилось неуемное желание если не преодолеть, то хотя бы сократить ту пропасть, что разделяет меня и этих по-настоящему умелых и профессиональных бойцов. И злость ушла – как будто и не было ее. Ершов? К черту Ершова. Разберемся! Со всем разберемся, дайте только срок.

Штаны от кимоно теперь были мокрыми от пота, ноги уже скользили по матам, но под самый конец тренировки открылось второе дыхание, и после фразы Лопатина:

– Полный контакт – две минуты! – я оказался напротив Поликарпыча и даже остался на ногах и несколько раз достал его по корпусу – невероятно!

– Стоп! Пожали друг другу руки, разошлись. Г-гера, останься.

Мужики пошли в раздевалку и в душ, а я остался с тренером один на один.

– Уразумел, друг ситный? – спросил он.

– Уразумел… А можно я к вам пару раз в неделю буду захаживать? По каким дням, в какое время?

– С восьми до восьми, ежедневно к-кроме воскресенья, – усмехнулся он. – Видел вон, п-перед вами парнишки занимались? Вот можешь с ними походить, т-технику вспоминать. Ты, Гера, как всегда, на организм свой полагаешься: мышцы крепкие, руки длинные… Нужно рефлекс нарабатывать! И стратегию боя п-продумывать, а не руками-ногами махать куда попало… Приходи, в общем. Оно тебе полезно будет – с мыслями соберешься.

– А откуда вы…

– Не первый год замужем. Вижу же, что сегодня у тебя вместо мозга – п-плавленый сырок! Только на втором часу т-тренировки ты в себя п-пришел. В общем, в любое время, – он хлопнул меня по плечу и улыбнулся – почти по-отечески.

– А вы девушек тренируете? – напоследок спросил я.

– П-приводи, посмотрим, – его фирменная кривоватая улыбочка, честно говоря, обнадеживала.

И, кажется, у меня появилась кандидатура на должность самого главного начальника центра боевых искусств, который рано или поздно будет стоять в Нью-Васюках… То есть в Дубровице, конечно же в Дубровице!

Глава 25, в которой к нам едет ревизор, а еще приходится глотать пыль

Сергей Игоревич договорился с коммунальщиками, и они прислали трактор, чтобы мы могли забросать в прицеп смет – всякую дрянь и сор с проезжей части – с закрепленной за редакцией улицы Фурманова. Что значит закрепленная улица? Это такая потрясающая инициатива горсовета, в соответствии с которой каждое предприятие получало общественную нагрузку в виде той или иной территории, о которой теперь предстояло заботиться, поддерживая на ней чистоту и порядок. Нам выпало заботиться об улице Фурманова.

Это было довольно комично: местные жители, которые в общем-то должны были сами отслеживать состояние газонов от своих заборов и до тротуара, выглядывали из калиток и комментировали наши действия. Коммунальщики, в чьи непосредственные обязанности входило наведение чистоты и порядка на городских улицах, выделили чудо-технику: рычащий и фырчащий МТЗ-50, в кабине которого сидел водитель Серёга, который нас поторапливал и напоминал, что у него время не резиновое. А прицеп и вовсе заслуживал отдельной хвалебной оды – его днище напоминало решето, и оставшийся со времен зимней борьбы с гололедом песок с солью, который мы забрасывали туда совковыми лопатами, сочился на дорогу тоненькими ручейками.

Анатольич перелез через забор заброшенного участка и наломал веток, чтобы застелить прицеп и кое-как заткнуть дыры, иначе вся идея со сгребанием смета превращалась в мартышкин труд. Палило солнце, свирепствовал суховей, швыряя нам в лицо пригоршни сора и пыли. Мы были грязные как черти, злые и веселые.

– Труд делает из человека обезьяну! – хохотнул Анатольич.

Шкловский, Стариков и я орудовали лопатами, Сивоконь, как самый старший, заметал остатки огромной метлой, скрученной из березовых веток. Ветки время от времени вылезали наружу, Юрий Анатольич матерился и пихал их обратно.