Альфа-женщина

Что касается первых лиц, которые, как мы знаем, не имели к этому никакого отношения, то, узнав о скандале, они испытали досаду. Надо же, какой дурак, подставился. И подумали, что это весьма кстати. Надо устроить показательную порку, чтобы на патриотизм, как на голую жопу, исполосованную ремнем, долго еще никто не мог ровно сесть. Чтобы при этом слове становилось неуютно. Кто там у нас не патриот? Замки строит, вместо того чтобы избу срубить по-сибирски? В гольф играет! Когда всем известно, что национальный русский вид спорта – бадминтон! Еще и со следственными органами не может договориться! Какого черта жена чиновника оказалась там, где кого-то убили? Да она должна дома сидеть, не высовываться! А она, вишь, в ректоры намылилась! Все им мало! Хапают и хапают!

…Когда мы в следующий раз встретились с Антошей, я его едва узнала. Он был одет в строгий костюм и застегнут на все пуговицы. Лишь во время ужина позволил себе распахнуть пиджак и слегка ослабить узел галстука. Прическа его по-прежнему была безупречной, но уже другой. Я не знаю, как объяснить, чем одна хорошая стрижка отличается от другой и почему одна выдает свободу нравов, а другая указывает на то, что человек исполняет свой долг. Антоша и раньше укладывал волосы при помощи геля, потому что они у него похожи на торчащие из распоротого матраса пружины. Но теперь передо мной сидел маленький чиновничек. Очень деятельный, рвущийся к власти, к славе. И волосы у него лежали, как надо, так же как из его уст текли полноводной рекой исключительно правильные слова. Даже выражение лица у Антоши изменилось. Оно стало значительным. Будто он знал что-то, чего не знают простые смертные. Так обычно ведут себя посвященные. Те, кто владеет информацией. И кто знает, сколько эта информация стоит.

«Я вам не какая-нибудь попса», – говорил он всем своим видом.

– Водочки выпьешь? – с улыбкой спросила я.

– Надо вести здоровый образ жизни, – наставительно произнес Антон Львович. – Серьезным делом занимаемся.

– Я вижу, ты пошел в гору.

– Да, меня пригласили на федеральный канал, – важно сообщил он и поправил галстук. – Я думаю дорасти до часовой программы, в прайм-тайм.

– Программа о политике?

– О ней, – небрежно сказал он, но выражение лица стало таким важным, будто он ожидал в студии первых лиц государства, не меньше. Этот щенок мечтает о славе Лари Кинга! Младенец эфира, которого я когда-то кормила с руки и который не прочь был со мной переспать. А теперь он даже водочку пить перестал. И смотрит на меня со снисходительной усмешкой: – Да, я помню, Гера, чем тебе обязан. Тот сюжет… Я, признаться, не сразу его оценил. А это оказалась бомба. Чем я могу?..

– Мне пока ничего не нужно, Антон. Но я надеюсь на твою память. Еще сочтемся.

– За мной долг. Я отдам его по первому звонку, – сказал он таким тоном, что я поняла: отдаст.

Я смогла изменить его жизнь. Помочь его мечтам осуществиться, и все это сделала в своих же собственных интересах. Важно собрать все пальцы воедино и заставить их сжаться в кулак. А потом этим кулаком ударить. Что я и сделала.

Но все это было потом…

Сейчас же блестящая карьера Антоши только начиналась, его репортаж я смотрела уже в аэропорту. Львенок рвался меня провожать, но я не пустила.

– Поеду на такси.

– И я! И я поеду! – прыгал он, как мячик, по прихожей, вырывая у меня из рук чемодан.

– Это всего на три дня.

– Почему я не могу поехать с тобой? – скулил он.

– Потому что ты мне нужен здесь. Я жду от Саши сюрприз, – я невольно проговорилась, но он не придал этому значения. – И еще… – Я замялась. – У меня может слететь роуминг. Так уже бывало. Это значит, что ты услышишь в трубке: «Абонент временно не доступен…» Или тарабарщину на иностранном языке, которую ты вряд ли поймешь, она будет означать, что я временно не могу тебе ответить.

– Как это? Нет, ты мне врешь! Так не бывает!

– Бывает, милый, – я крепко поцеловала его в губы. – Крепись.

Вместо ответа он вцепился в мой чемодан. Внизу меня ждало такси, а Саша наверняка ехал в аэропорт. Его тоже никто не провожал. Я уже хотела все бросить. Разжать руку и упасть Славе на шею. И гори оно все…

Но мне этим же вечером телефон оборвут. И лучше, если я в это время буду в воздухе или в другой стране, вне зоны доступа, и по объективным причинам не сумею ответить.

– Спаси меня, – попросила я, и он разжал руку.

– Хорошо. Я сделаю все что могу.

– Через три дня я выйду на связь. Продержись, пожалуйста. Что бы ни случилось: держись.

– Я люблю тебя, – сказал он печально, перед тем как закрылась дверь.

Через пять минут я сидела в машине и немного грустила. Если бы я его и в самом деле любила, я должна бы остаться. И я искренне жалела, что костер догорел и я принимаю за пламя отблески осеннего заката, и только. Мне было так грустно, что хотелось плакать. Но через пару часов я окончательно вытерла слезы и смотрела сюжет на канале, пока еще не федеральном, где зажигал Антоша, пока еще начинающий политический обозреватель, очаровательный, слегка взволнованный Антоша, не Антон Львович. Я с удивлением отметила, что его любит камера, с таким удовольствием она заглядывала в Антошины глаза, похожие на перезрелые ягоды черешни, и, казалось, переживала за каждое сказанное им слово. Зритель мгновенно проникся к моему бывшему ученику симпатией, что и обусловило его стремительный взлет. А рядом со мной сидел Саша и тоже смотрел.

– Как тебе это удалось? – тихо спросил он.

– Не понимаю, о чем ты?

Мы сидели в вип-зале, потягивая коньяк, бармен замер по стойке «смирно!», наш самолет уже готов был к вылету. В салоне не хватало только нас, двух пассажиров бизнес-класса, а мы пили коньяк и смотрели, как БЧ едет с поля для гольфа в электромобиле. И тут я поднялась и сказала:

– Пошли.

И взяла Сашу за руку.

Нас ждали восхитительные три дня, хотя он думал, что неделя. Три дня, полные лжи, любви и опасности. Полные игры, потому что я знала, что он знает. Но пока еще не могла понять: зачем ему это нужно?

Западня

– Выпьем? – спросил он и, не дожидаясь ответа, небрежно махнул стройной блондинке в красном форменном платье: – Девушка, коньячку.

Та понеслась исполнять приказ. Бизнес-класс был не полон, потому что полет не занимал много времени. Все равно не успеешь вкусить всех прелестей вип-обслуживания. От приветственного бокала шампанского я отказалась, мне необходимо провернуть в аэропорту Барселоны одно дельце, сразу по прилете, и следует сохранить голову ясной. Если мешать шампанское с коньяком, то лучше сдаться сразу. Саша тщетно пытался меня перепить. Хотя, надо признать, чиновники это умеют – пить. Сходя в обед с трапа самолета в состоянии полной прострации, они в этот же день являются на званый ужин, как огурцы, хрустя накрахмаленными белыми рубашками и сияя слегка позеленевшими, но чисто выбритыми лицами с соответствующим выражением деловой озабоченности. Но и я умею пить. На моем счету столько банкетов, сколько блох у дворовой собаки. Я ведь член Ученого совета и т. д. и т. п. Со всеми регалиями. Столик накрывают еще до того, как начинается защита, и бутылочка коньяка на нем обязательна, чтобы слушать докладчиков в приподнятом настроении и не вскипать по пустякам. Благодушие оппонента – залог успеха соискателя. К слушанию по делу о моем тюремном сроке я приступила, зная, что процесс будет долгим. И охотно подняла первую рюмку.

Саша изо всех сил старался вести себя непринужденно. Мы говорили исключительно о любви.

– Как я соскучился, – шептал он, сжимая мою руку. Мне даже казалось, что он сейчас потащит меня в уборную, чтобы немедленно утолить голод, и я шептала:

– Не успеем…

Он понимал меня с полуслова, а я все никак не могла догадаться: по какой причине он меня предал? Неужели деньги? Или карьера? Но каким образом убийство Курбатова связано с его карьерой и как ей может помочь полученный мною тюремный срок? Тем не менее он тащит меня в Барселону, в мой любимый город, бизнес-классом, и я прекрасно понимаю, что эта командировка нужна ему, как асфальтовый каток для прокладки рельсов.

– За нас! – Мы вновь подняли пузатые рюмки, похожие на бочонки, но с узким горлышком. Меня так и подмывало сказать: не чокаясь.

Потому что любовь умерла. Я тщетно старалась разбудить в себе прежнюю страсть. Откликалось только тело, а душа молчала. Я больше не хотела строить его карьеру, опекать его, давать советы. Пусть тонет, коли считает, что я камень на его шее, а не спасательный круг. Ты перепутал, милый, потому что недалекого ума. Но сначала надо проверить все до конца. Чтобы не ошибиться.