Альфа-женщина

Когда я вернулась, он почти успокоился. Сказал:

– Мы сделаем вот что. Не будем терять времени. Напишем на сайт авиакомпании. В номере есть Инет, мы сообщим о сумке, забытой в самолете, она вернется в Москву, а там ты ее заберешь. Я знаю такие случаи. Процедура занимает много времени, но вопрос решаемый.

Он снова говорил, как чиновник, и я слегка погрустнела. Но Саша отнес это на счет потерянной сумки.

– Не грусти. Я куплю тебе новую куртку или что там было? Тем более погода отличая!

Барселона и в самом деле встретила нас солнцем. Это был хороший знак. Город сиял, как золотой дублон, на который можно купить все мыслимые и немыслимые человеческие радости. Мобильник я отключила, роуминг явно «слетел». Поэтому ни БЧ, ни его жена, ни журналисты, ни Кобрин, ни львенок не могли до меня дозвониться. Мы были с Сашей один на один, глаза в глаза, губы в губы. И вновь стали целоваться, едва сели в такси. Я делала все, чтобы он забыл про инцидент с сумкой. И что я ходила в туалет так долго, как будто от огорчения у меня случилось серьезное расстройство желудка.

Мы довели друг друга до исступления, пока ехали в такси. Водитель даже не хотел брать чаевые. Когда мы с Сашей целуемся, люди сами готовы платить деньги за зрелище. Нас бесконечно долго, как нам показалось, заселяли. А портье еще потащился вместе с нами показывать номер. И все спрашивал:

– Все ли сеньоров устраивает?

Нас бы устроило, чтобы он поскорее ушел. А он все включал и выключал верхний и нижний свет, открывал и закрывал краны в ванной, раздвигал портьеры, а мы в это время смотрели друг на друга и кивали ему, словно китайские болванчики:

– Да, все хорошо.

Мы плавились на медленном огне неутоленного желания, кровь постепенно закипала, ноги немели, а по коже бежали мурашки. Стоящий между нами портье делал это томление невыносимым, но у нас не было голоса, чтобы рявкнуть:

– Вон!

Мы тупо смотрели на льющуюся воду, и, сунув руку под кран, я даже не поняла, что она горячая. Мне показалось ледяная, потому что мое тело пылало в огне.

Наконец портье ушел. Последнее, что я подумала, перед тем как кинуться утолять зверский голод наших измученных ожиданием тел: «Это не считается, потому что за границей».

Очнулись мы часа через два. За окном уже царила черная, как антрацит, южная ночь, вспыхивающая на утреннем солнце пронзительно коротким и ярким рассветом, и явно пора было на ужин.

– И все-таки у тебя кто-то есть, – сказал он фразу, которая меня убила.

– Почему ты так решил?

– Ты меня словно с кем-то сравниваешь. И как? В чью пользу сравнение? – Он бросил на меня взгляд из-под своих огромных ресниц, которые, конечно, не красил, просто это была его маска, его защита. Как жалюзи от солнца. Саша прикрывался ими, чтобы никто не мог понять, какого цвета у него глаза и о чем он думает. Я, к стыду своему, этого так и не поняла. Ни тайны его, ни цвета глаз не угадала, хотя мы встречаемся вот уже два года.

– Ты искуснее, – сказала я честно. – Как любовник.

– Но тебе с ним лучше, чем со мной.

– Откуда ты это знаешь?

– Раньше ты называла меня по имени. А теперь боишься. А как же твои принципы? – спросил он насмешливо. – Раньше ты не изменяла своим любовникам.

– Я думала, что мы расстались.

– Но я тебя не отпускал, – сказал он серьезно.

– Мне сделали предложение.

– Вот как? – он приподнялся на локте. – И ты согласилась?

– Ты же женат. Почему я не могу выйти замуж?

– Ты альфа-самка, – с иронией произнес он. – Это подразумевает абсолютную свободу. Ты, конечно, пошутила насчет замужества.

– Конечно.

– Гера, нам надо поговорить.

– За ужином? – беспечно спросила я, игнорируя серьезность его тона. – Сделаем это за ужином. Мне понадобится двадцать минут, чтобы привести себя в порядок. Я страшно проголодалась! А ты?

– И я, – он улыбнулся. – Я тоже проголодался.

Его улыбка была спокойной, я бы даже сказала, мирной. Он смотрел на меня, как лев на добычу, которую уже обглодал до костей. Он ведь не знал, что у меня в сумочке, в тайном отделении лежит обратный билет в Москву. Я почему-то была уверена, что у него такого документа нет. Обратного билета на мое имя. Только один, на имя Козелкова Александра Ивановича. Еще в самолете я пыталась добиться:

– Скажи мне номер рейса, которым мы летим обратно.

– Зачем тебе это? – улыбался он своей непроницаемой улыбкой. И прятал электронный билет. – Не думай ни о чем, отдыхай.

И вот опять. Он усыплял мою бдительность и старался в постели так, как не старался никогда. Я тоже это почувствовала. Мы поменялись ролями. Раньше я была сверху, я им дорожила и старалась обслужить по высшему разряду. А теперь он словно вымаливал прощение. Пытался искупить грех предательства своей умелой любовью. На моем теле не осталось ни одного места, которое он обошел бы своими губами и языком. Все было великолепно, как будто во сне. Но пора проснуться. Я чувствовала его так же, как всегда, ни одна его мысль не была для меня тайной, кроме одной. Зачем он предал меня? Ради кого? Или ради чего? А ведь это та самая главная тайна, секрет алхимика, и я тщетно пытаюсь ее разгадать.

Мы шли в ресторан, такие счастливые и красивые, что все смотрели нам вслед. И никто даже не думал, что идут смертельные враги, не влюбленные, и уж никак не друзья. На мне было стильное платье, на Саше – элегантный костюм. Я легко несла позор своей измены, приколов его, как брошь, к своему вечернему наряду. Моя порочность рассыпала бриллиантовые искры и придавала лицу выражение, от которого мужчины, смотревшие на меня, сходили с ума. Саша мрачнел от ревности.

Ресторан, в который мы пришли, был шикарный и полностью соответствовал предстоявшему выяснению отношений. Наша любовь, похожая на красивую сказку, умирала в роскоши, и ей предстояли достойные похороны. Мы сели друг против друга и взяли в руки меню, словно список приглашенных на погребенье гостей. Я собиралась позвать невинного, как младенчик, лобстера, а он агрессивное мясо с кровью. Потому что явно собирался нападать, а я решила защищаться. Все это мы пожелали обильно окропить рубиновым как кровь испанским вином.

Ни в одной европейской стране нет такого количества баров и ресторанов, как в Испании, и не цветет столь пышно культ еды и пития. Кто не пробовал испанских вин, может считать свои знания о них половинчатыми. И не вздумайте покупать это вино у себя на родине. Такое чувство, что по пути на север оно постепенно умирает и доезжает на последнем дыхании, а, попав в бокал, бесславно отдает концы. Его глотаешь, словно дохлую устрицу, больше исполняя ритуал, чем получая наслаждение.

Иное дело здесь, в городе, где умерла каталонская коррида, но навсегда осталась ее кровь. Ею обильно политы мостовые, на ней замешаны чувства здешних жителей. Когда густую рубиновую влагу разлили по бокалам, я поняла: время настало. И мысленно сказала: торро! Потом махнула ресницами, как мулетой, и племенной бык тут же кинулся в бой.

– За нас, – в который раз за день сказал он и бросил на меня загадочный взгляд.

Я кивнула и подняла бокал:

– За нас.

Мы сделали по глотку и посмотрели друга на друга.

– Ты сегодня очень хороша, – улыбнулся Саша и вновь поднес к губам бокал. Теперь его улыбка от ревности стала похожа на солнце во время затмения. Несмотря на то что губы шевелились, лицо оставалось мрачным, как если бы это была ночь. – Мужчины не сводят с тебя глаз. Отойди я на минуту – тут же уведут. Я вернусь к пустому столику и весь оставшийся вечер буду лить слезы.