Алошка
Шрифт:
– Если ты будешь еще баловаться, - сказала тетя Вера, - этой ночью или в какую другую ночь к нам придут медведь Михайло и волк Левон и заберут тебя. Они берут с собой нехороших мальчиков.
– По-моему, ночью КТО-ТО звонил, - сказала мама.
– Может, это папа звонил?
Тетя Вера загремела посудой. И я понял: она нарочно загремела, чтоб мама все забыла. И я услышал, как тетя Вера тихонечко зашептала:
Тары, бары, бум-бум!
В старых дырах шум-шум!
В старых дырах,
В старых норах
Шум и шорох,
Шум и шорох
Мыши,
Вышли в путь.
Все, что было,
По-за-будь!
И моя мама забыла, все забыла. А тетя Вера громко уж о другом кричала:
– Я у вас вроде прислужницы. Нет мне счастья в этой квартире! Одна я осталась! Одна. Как пенек в лесу, как поганочка!
– И тетя Вера даже всхлипнула.
Мама стала тетю Веру уговаривать не надрываться так, побольше отдыхать да почаще ходить в кино.
А тетя Вера ничего не ответила, повязала себе голову полотенцем. Она всегда так делала, когда сердилась, чтобы нам страшнее было.
Мама тихонько надела пальто и ушла. А тетя Вера пошла слушать радио.
У НАС ПИР ГОРОЙ! АЛОШКА УБЕГАЕТ
В тот же вечер случилось вот что: тетю Веру пригласил в кино наш усатый сосед с третьего этажа - Иван Иваныч.
Тетя Вера надела самое прекрасное свое платье - голубое-преголубое, и я услышал, как она прошептала:
– Есть еще добрые молодцы на свете, - и повязала на голову голубую ленту.
– Вот теперь, - сказала тетя Вера, - я голубая и красивая, - и повернулась к нам: - А вы не балуйтесь! Я мигом вернусь: одна нога там, а другая здесь.
Как только за тетей Верой захлопнулась дверь, бабушка тоже начала собираться. Взяла бидон и сказала:
– Ты, победна головушка, посиди тихо, а я схожу за молоком.
Я сразу согласился:
– Ладно, бабушка, иди. Я с Алошкой поиграю.
– Если кто постучит, никому не отворяй, - сказала бабушка, - только мне.
– Ладно, бабушка. Мы с Алошкой никого не пустим. Ты, как придешь, станешь под дверью и запоешь: "Отопритеся, отворитеся. Ваша бабушка пришла, молочка вам принесла".
– Верно, верно, - сказала бабушка.
– Никого чужих не пускайте. Играйте тихонечко.
Когда бабушка ушла, я скорее побежал к столу, где телефон. А там опять стоял домик. В домике горел зеленый огонек. Из окошечка прямо на меня смотрел Алошка. Глаза у него круглые. А реснички черненькие. И он зачопал этими ресничками: хлоп-чоп, хлоп-чоп! Я пододвинулся совсем близко и совсем тихонечко позвал:
– Ало-шка. Ало...
– Алло, - ответил он.
– Алошенька, выходи!
И он вышел. Вылез через окошко и колокольчик с собой взял. И совсем он был не зелененький, а просто обыкновенный мальчик, - только маленький. На нем были коротенькие штанишки, и рубашка в клеточку, и носочки, и ботиночки. На ботинках - галошки, а на голове - кепочка.
– Зачем ты надел галошки?
– спросил я.
Чи-чок, чи-чик, чи-маль, чи-чик!
На ногах - галошки!
"Глупый, - подумал я.
– А все-таки хорошо, что ты у меня есть! Ведь ты маленький, а я большой. И я буду тебя любить. И я буду с тобой играть. И я буду тебя угощать".
Я сделал на
диване из подушек огромную гору. И я собрал на гору свое храброе войско - всех солдатиков. И конницу и пушки. И я сказал:– Эй ты, храброе мое войско! Хватит тебе под столом валяться-лежебочиться, а слушай лучше Последние известия.
И я даже стал говорить тише, чтоб тетя Вера в своих волшебньк очках из кино не услышала.
– Видите, солдатики, как стало темно. А когда наступит ночь, выйдут из темного леса волк Левой и медведь Михаиле... И пойдут по лестнице к нашей двери: скрип-скрип... Приоткроют дверь и спросят у тети Веры хриплым голосом: "Это кто у вас сегодня разбил чашку? А как он спит - на бочку или на спинке? А мама как спит? А бабушка?" И тетя Вера как захочет, так и ответит. Ну? Что будем делать?
– спросил я.
– Как будем жить-быть?
Не ответило ничего мое храброе войско: пушки стояли тихо и кони стояли тихо, а на конях тихо сидели солдатики. И вдруг у самого моего уха тоненький голосок пропищал:
– Чи-чок, чи-чик, чи-маль, чи-чик, а я знаю, что делать.
Алошка! Это он забрался ко мне на плечо и расселся там, точно в креслице.
– Говори скорее, что ты придумал?!
– А вот это видел?
– крикнул Алошка. И он сунул мне под самый нос свой серебряный колокольчик.
– Ну и что?
– А вот что... Этой ночью я не лягу в кровать, а буду бегать по городу и звонить в серебряный колокольчик. И никому не дам спать.
– Ну и что?..
– Все будут гулять, как днем, - сказал Алошка.
– НЕ БУДЕТ НОЧИ.
– И тогда НЕ ПРИДУТ сюда ВОЛК ЛЕВОН И МЕДВЕДЬ МИХАЙЛО?
– спросил я.
– Конечно, не придут, - сказал Алошка.
– Как же они придут, если не будет ночи?
– Ура!
– крикнул я.
– Да здравствует Алошка!
И все мое войско закричало "урах". И разом запалили пушки и пулеметы. И с дивана сами собой поднялись подушки и стали летать по комнате. И начался тут пир горой! И мы хватали из вазы конфеты. И пили сок от варенья прямо из банки.
Потом Алошка спрыгнул с моего плеча на стол - динь! Со стола на пол динь! И быстро-быстро побежал по коридору - динь-динь-динь!
Добежал до входной двери. Уцепился за щель почтового ящика. И выскочил наружу...
Он бежал по улице, запрокинув голову. Черные волосики его растрепались. Он смеялся и топал в своих галошках прямо по лужам, по лужам! И громко звенел серебряный колокольчик: динь-динь-динь-динь-диньдинь!
Часть вторая
ДВЕРЦА N ОДИН И ЧУДО N ОДИН
МАРШ! МАРШ! ТОПАЙТЕ СИЛЬНЕЕ
Только убежал Алошка, как загудела земля, распахнулась дверь и вбежала тетя Вера. Вбежала и остолбенела.
– Что случилось? Почему в коридоре валяются подушки?
– спросила тетя Вера.
Потом она вошла в комнату и закричала:
– Ты что здесь натворил, безобразный мальчишка?! Почему стулья перевернуты? Почему ваза на полу валяется?!
– Она же не разбилась, - сказал я.
– Не разбилась? А что вообще здесь происходит, в нашей несчастной квартире? Я тебя спрашиваю: что?