Альтер Эго
Шрифт:
Наваждение.
Она выкрала его воспоминания откуда-то из глубин сердца и швырнула ему в лицо. Она умеет делать отражения, и зацепила его прошлое, словно нить вязаного платка, потянула за собой, распуская, и он уже не мог остановиться, вспоминая и вспоминая…
Ведь он хотел всё забыть. Он кропотливо строил каменную стену между собой и тем временем, когда был счастлив, и за последние годы в этом даже преуспел. Он уже не помнил их лиц — отца, матери, сестры. Он не хотел помнить. Потому что память — это мучительно. Это невыносимо больно. И лучше, если
А она ворвалась в его мир со своими духами и смехом, и теперь нить разматывается, а сердце снова начинает кровоточить.
Рикард кивнул коротко, поблагодарив за танец, развернулся резко и пошел через зал.
Он найдет её позже. Когда схлынет очарование момента, это наваждение и память, и так некстати накатившее желание. Когда он снова станет холодным и бесстрастным. Ичу. Тенью. Слугой Бога Ночи.
Не здесь, не на балу. Позже. Он получит от неё ответы.
Ему было жарко, не хватало воздуха. Он стянул галстук и вышел на террасу, спустился вниз, туда, где начинались стриженые аллеи парка из падуба и туи, и остановился у мраморных перил. Мир поплыл перед глазами. И это было не из-за танца. Это было…
Демоны Ашша! Она же его отравила…
Он почувствовал, как слабеют колени и дрожат руки, а огни светильников множатся и расплываются. Откуда-то сзади пахнуло знакомым ароматом: цветущая груша…
— А ты думал, я не узнала тебя, дружок? — раздался голос над самым ухом.
Ответить он не успел, только почувствовал, что падает, и боль от удара о камни.
А дальше мир погрузился в черноту.
Глава 7. Сны и воспоминания
Сначала вернулся слух.
Шум. Голоса. Стук колес по мостовой. Покачивание. И он полулежит на сиденье, прислонившись к стенке кареты. Руки связаны.
Демоны Ашша!
Он стал камнем. Не шевелился, дышал тихо, так, словно всё ещё был без сознания. Медленно приоткрыл правый глаз.
Темно.
Открыл и левый. Через некоторое время вернулось сумеречное зрение, и он разглядел карету, обтянутую внутри атласом, кожаные сиденья с бархатными подушками по бокам. Плотные шторы задернуты. И женщина рядом с ним.
Эрионн?
Впрочем, ошибки быть не могло. Те же духи. Его руки связаны шелковым поясом. И она везет его куда-то. За окнами шумит карнавал, взрываются фейерверки, город пьян и веселится.Он вспомнил сон со змеями.
Вот к чему всё это было!
Надо сказать спасибо наставнику — яд его не убил. Вернее, он и не должен был его убить, только обездвижить, погасить сознание. Так и произошло. Только прекрасная и коварная Эрионн не знала о том, что у него совсем иная чувствительность к ядам.
Руки и ноги вновь налились силой. А голова злостью. Даже не злостью — плохо контролируемой яростью.
Вот теперь он точно её убьет. Без сожалений.
Благоразумие шептало — подожди! Карета остановится, выпрыгнешь и ускользнешь. Найдешь её потом, когда позиция будет удобней.
Но он второй раз за день послал благоразумие к демонам.
Не стоило ей ворошить потухшие угли прошлого...Он осторожно, очень медленно, вытащил пальцами короткое лезвие из рукава фрака. Ему связывают руки не впервые, так что в каждом предмете его гардероба есть местечко для такого инструмента.
Чтобы перерезать горло, лезвия будет маловато, но вот задушит он эту стерву с удовольствием.
Как там она его назвала? Дружок? Очень смешно…
Шелк разошелся, освобождая руки, и Рикард бросился коброй, молниеносно сжав шею коварной Эрионн в локтевой захват, и потянул на себя, что было сил. Она лишь рыкнула что-то, и тут же в ответ её локоть вонзился ему под ребра. Раз, другой, третий…
Удар был отчаянным и сильным.
— Зараза!
Она оттолкнулась ногами от стенки кареты, опрокинула Рикарда на спину, и едва он ослабил хватку, вывернулась, как ящерица, и впилась зубами ему в горло.
— Проклятье! — он прокричал самые немыслимые ругательства и, схватив её руками за шею, принялся душить. — Я убью тебя!
Только вот ярость плохой помощник в таком бою.
Она едва не выцарапала ему глаза, впившись в них пальцами. Они повалились на пол между сиденьями и Эрионн оказалась сверху. Набросила ему на голову одну из своих многочисленных юбок и продолжила душить, обматывая ловко ткань вокруг шеи. Позиция была неудобной, с двух сторон Рикарда сжимали сиденья кареты. Он саданул ногами дверь, и та распахнулась. А затем прохрипел ашуманскую тавру.
Лошади взбесились и понесли.
— Ведьма!
— Убийца! Гаденыш!
Карета зацепила колесом камень, накренилась на повороте, и они едва не вылетели в открытую дверь, но Рикард смог освободиться от захвата и зажал Эрионн в угол, навалившись сверху. Ей мешало платье, и он, задрав на ней шелковую верхнюю юбку, попытался набросить на ее плечи, обездвижив руки.
— Ублюдок!
Она крикнула что-то весьма неприличное для леди и ударила его головой в лоб.
— Змея! — он отстранился.
— Сволочь! — прохрипела она и обхватила его ногами за талию, притянула к себе, стиснув в объятьях, и изо всех сил снова впилась зубами в шею.
Да она же горло ему перегрызет! Не горло, но порвет сонную артерию…
Рикард вцепился ей в волосы, оттаскивая от своей шеи, а другой рукой успел перехватить её руку с невесть откуда взявшимся кинжалом.
Ударил её запястье о стенку кареты. Раз, другой, третий…
Да какая же она сильная!
Она была похожа на стальную змею. И на натянутую тетиву. На сгусток ярости.
И, казалось, она не чувствует боли от его ударов. И даже когда он ткнул её в живот, она лишь охнула, а затем, закинула ногу так высоко, что каблук туфли прошелся по его щеке и скуле. А другой ногой попала ему в пах, а потом в живот, и отбросила от себя.
Демоны Ашша! Как же больно!
Кинжал улетел в открытую дверь.
Она снова хотела его лягнуть, но он поймал её за щиколотку, дернул на себя, стаскивая вниз. Она извивалась и ударила его каблуком другой ноги прямо в недавнюю рану ниже колена.