Альтер Эго

Это ведь ничего не значит...

Его губы коснулись кожи за ухом, по линии роста волос, и дыхание обожгло, руки легли ей на плечи, скользнули вниз, он подхватил её легко и, посадив на невысокий комод рядом с дверью, смахнул лежавшую там сумку и плед.

Провел ладонью по щеке, по шее вниз, пальцы забрались под рубашку, лаская плечо.

— Кэти...

И снова губы коснулись шеи, она зарылась пальцами в его волосы и, приподняв голову, заглянула в лицо — оно непроницаемо, все эмоции спрятаны, они только в глазах, темных от затопившего их желания, но он все ещё не уверен, что это не игра.

Только это не игра. Больше не игра.

Но он ждал, ждал, когда она сделает первый шаг, когда раскроется и станет совсем беззащитна.

Он поэтому не целует ее в губы, не торопится, едва касаясь, гладит ее лицо тыльной стороной ладони. Скользя пальцами по шее, отбрасывает волосы и припадает губами к маленькой ямке между ключицами, вырывая из её груди глухой стон. Расстегивает верхнюю пуговицу и ещё одну, медленно спускается губами еще ниже, к шелковой кромке корсажа, и замирает там горячим поцелуем. И сердце падает вниз...

Она запрокинула голову, закрыла глаза...

Он шепчет её имя, расстегивая пуговицы рубашки одну за другой, и она распахивается, а его пальцы ласкают спину, забравшись под корсаж, просто гладят кожу под ним неспешно, медленно. Дразнят. И там, где ее касаются его губы и пальцы, расцветают огненные цветы, и кажется, что куски льда откалываются от ее кожи, обнажая оголенные нервы, которые хотят только одного — еще!

Боги милосердные, это невыносимо...

Что с ней творится?

Тело пылает от его прикосновений, кружится голова, и всё внутри сплетается в сладкий клубок.

А его губы обжигают, и хочется податься им навстречу, стоит ему только на секунду ослабить поцелуи.

Не останавливайся! Пожалуйста…

И она тоже не станет, она уже не может остановиться, вернее... не хочет. Лёгкий шелк съезжает с плеча, и она выгибается навстречу его поцелуям, путается пальцами в его волосах, прижимая к себе.

— Рик!

Ещё!

— Кэти...

Он сдвигает бретельку корсажа, проводя языком по тому месту, где она оставила след, тянет завязки, и они распускаются, обнажая грудь... и чуть касается её кончиками пальцев...

Она подается навстречу, ближе, еще ближе.

— Рик...

Голос её совсем не слушается. Она совершенно пьяна от этих лёгких прикосновений.

Она не хочет нежности! Уже не хочет! Она хочет поцеловать его, хочет до безумия, хотя никогда не целуется в губы. Но сегодня пусть всё катится к демонам...

Она посмотрела ему в лицо, притянула к себе и провела пальцами по его груди, ощущая дрожь в мышцах. Торопливо расстегивая пуговицы его рубашки, почти отрывая их, сдернула её с плеч, провела по ним ладонями, по шее, по затылку, и прошептала хрипло в самые губы:

— Поцелуй меня...

Не нужно нежности! Не сейчас...

Она хочет сорвать эту непроницаемую маску с его лица и выпустить наружу весь тот огонь, который он прячет под коркой запекшихся углей своей воли.

Подалась вперед и поцеловала его сама, сильно, страстно, грубо. Обвила руками шею, обхватила ногами и зарылась в волосы пальцами, чувствуя, как желание накрыло ее с головой.

И он сразу стал другим, прижал ее к себе рывком, запрокинул голову поцелуем, горячим нетерпеливым, таким сильным, что она ощутила, как затылок вдавливается в раму зеркала, висящего над комодом. Спустился губами ниже, по шее, руки легли на ее бедра, а губы коснулись груди.

— Рик! — прошептала она хрипло.

— Кэти... Моя Кэти!

Он расстегнул застежку на её поясе и, сдернув, отшвырнул его в сторону.

Они упали на кровать, судорожно сдирая друг с друга одежду. Покрывало съехало на пол, и туда же полетели подушки. И каждое прикосновение, как ожог, как удар бича, когда, прикасаясь, чувствуешь сначала боль.

Почему они ждали этого так долго?

Целуя друг друга лихорадочно и страстно, сплетая пальцы и причиняя друг другу боль, они пытались разрушить стену между ними. И она кричала, впиваясь ногтями в его спину, и хрипло шептала его имя, чувствуя, как её переполняет огонь, как всё тело горит от его прикосновений, и волны наслаждения сметают всё на своем пути. И он стискивал её запястья, запрокинув руки над головой и придавив своим телом, и хотелось только одного — ещё! Прижаться ещё сильнее, обхватив его тело ногами и чувствовать ещё глубже...

...как губы ласкают грудь, скользят вниз, оставляя дорожку пламени на коже, и целуют живот, лаская языком, и ещё ниже...

...как ладони накрывают колени, и медленно движутся вверх по бедрам, впитывая жар тела и притягивая к себе...

...и руки подхватывают сзади и прижимают к себе сильно, и ещё сильнее...

Ещё!

Они царапались и кусались, словно дикие звери, смешивая страсть с яростью, метались на кровати, не в силах насытиться этими поцелуями, прикосновениями и ласками, и никогда их не было так мало, как сейчас. И желание так и оставалось неудовлетворенным. Потому что хотелось большего — пробить броню. Разломать щиты. И слиться друг с другом не только телом, забирая всё без остатка и отдаваясь полностью. И это было невыносимо, это было уже на грани безумия. Желание, которое скручивает в узел и страх. Страх открыться и довериться кому-то.

А потом они провалились в бездну, каждый в свою... В бездну огня и в бесконечное небо, полное прохладного ветра, чувствуя, как падают куда-то вместе и ощущая только одно — счастье.

Лежали, прижавшись друг к другу, переплетя ноги, ощущая тепло разгоряченных тел и слыша лишь дыхание.

Было сумрачно, камин уже догорел, и только светильник тускло сиял облаком тумана в углу, не давая разглядеть лиц. Рикард приподнялся на локте и, наклонившись к её лицу, поцеловал в губы, мимолетно и нежно.

— Я... кажется, поцарапала тебя, — прошептала Кэтриона, чувствуя странное смущение от этой ласки, — прости.

— Мне это понравилось, — он коснулся губами щеки.

— И... кажется, укусила тебя...

— Не в первый раз... но в первый раз мне это понравилось, — прошептал, касаясь уха губами, — и ты прости...

— За что?

— Я хотел быть нежным... но не смог.

— Мне понравилось то... каким ты был...

И её пальцы снова зарылись в его волосы и притянули к себе, и губы нашли его губы. И теперь ярости больше не было, теперь страсть смешалась с нежностью. Они целовались долго и упоительно, ощущая тепло друг друга, и ночь, казалось, будет бесконечной...