АН -7

Строить их в самой метрополии и гнать в Новый Свет через всю Атлантику не было, конечно, ни малейшего смысла, а если бы он даже и был, то и в этом случае — как доставить их, допустим, из Веракруса на озеро Тескоко или с побережья Перу — ага, через андские перевалы — к верховьям Амазонки? Поэтому никто этим, конечно, даже не думал заморачиваться, а доставляли только железные части и снасти прямо на место, где на воду те бригантины спускать предполагалось, а уж там и оборудовали верфь, и заготавливали древесину. Где требовались они, короче, там их и строили.

— А вот эти ваши шумные и дымящие машины — они разве полноценная замена хорошо тренированной и слаженной команде гребцов? — он имел в виду полудизельные баркасы, которых в Нетонисе было уже штук пять.

— Смотря какие, смотря сколько и смотря на каком расстоянии, почтеннейший, — ответил я, — Эти небольшие суда с одной малой машиной на коротком рывке, конечно, не угонятся за хорошей гребной баркой с хорошими гребцами. Но сколько времени гребцы выдержат высокий темп гребли? Машина же будет работать, пока не кончится залитое в неё масло, которое можно и подливать в неё ещё по мере его расхода. На пути к любому из соседних островов, если ветер неблагоприятен для движения под парусом, наше судно с машиной успеет и нагнать барку с её уставшими гребцами, и оставить её далеко позади.

— Но ведь масло — привозное?

— Да, пока — привозное, и оно будет оставаться таковым, пока не заплодоносят уже здешние оливковые плантации. Но такая машина будет работать на любом жидком жире вплоть до вытопленного из морской рыбы, если уж совсем прижмёт, а машин ещё не столько, чтобы на них не хватило привозного масла, — на горючее для наших полудизелей шло оливковое масло не пищевого, а технического сорта, то бишь используемого только для масляных ламп, да для смазки железяк и трущихся частей деревянных механизмов. Ну, в античном Средиземноморье, во всяком случае, где оливковое масло — не дефицит, и никто не употребляет в пищу его худшие сорта. У хорошего хозяина такими и рабов не кормят, и уж на что Катон Тот Самый экономист-оптимизатор, даже изношенные туники рабов изымать у них советует на пошив лоскутных одеял, но пускать им на корм масло технических сортов, хоть в принципе-то оно вполне съедобно, не приходит в башку даже ему — только на ГСМ. И Ганнибалу Тому Самому этого тоже разжёвывать не нужно — что он, не средиземноморец?

Это мы, уроженцы куда более сурового климата, в котором олива не только не плодоносит, но и вообще не растёт, поначалу в осадок от такого подхода выпадали. Я об этом не рассказывал? Ну, значит, было о чём поважнее рассказать, чем эти пустяки. Но — было дело. Для нас ведь оливковое масло всё импортным было, а значит, и своего рода элитным, да и кто же ЖРАТВУ на технические цели пускает? Хоть и не голодали, но и не принято это как-то в социуме, когда есть специальные нефтяные и минеральные ГСМ. В античном социуме жратвой тоже не разбрасываются, вот только понятия о жратве в нём немного другие. Овёс, например, который у германцев вполне нормальная человеческая жратва — ага, овсянка, сэр — в Средиземноморье даже на фураж никто не выращивает, а считают его дикой травой. Ну и к оливковому маслу античный подход двоякий — хоть и не машинная цивилизация, и много ГСМ не нужно, совсем без них тоже не обойтись, а нефть не в ходу, так что то же самое оливковое масло идёт и на стол, и на технические цели — в зависимости от сорта. Сперва дико было это наблюдать, мы ведь и отличить-то пищевой его сорт от технического без подсказки хроноаборигенов не могли, но потом разобрались и пообвыклись. В чужой монастырь со своим уставом не ходят, а с волками жить — и сам шерстью обрастёшь. Всё-таки полтора десятка лет, как и сами уже средиземноморцы. Так же будет и на Азорах, которые в той же самой климатической зоне. Ворвань — это, как я и объяснил Циклопу, подстраховка на всякий пожарный, а основной ГСМ — второсортное оливковое масло. Что мы тут, беднее или скупее Катона Того Самого?

— А большие машины вы используете в Испании? — предположил Одноглазый, — Там ведь у вас нет недостатка в масле?

— Мы б с удовольствием, если бы не глазастый Большой Друг под самым боком, — хмыкнул я, — Это и есть самое обидное в нашей жизни — уметь строить машины и многое другое, но не пользоваться всем этим там, где мы живём большую часть года. Или прятать — как какие-то ночные воры — своё же собственное законное имущество…

— Но ведь Акобал прошлой осенью забрал и вывез отсюда три больших машины по пути в Испанию. Разве не к вам в Оссонобу?

— Нет, он выгрузил их в Лакобриге, где они и были хорошенько припрятаны до весны. А весной он снова погрузил их и перевёз через Море Мрака в Тарквинею, где им и место по нашим планам. Там уже заготавливается и сушится лес для постройки корабля.

— Первого из трёх?

— Нет, все три машины будут стоять на одном корабле. Если мы не ошиблись в наших расчётах, а корабел не ошибётся в своих, то на одной машине он будет ходить как вот эти малые судёнышки. На двух — ну, если и отстанет от хорошей гребной барки, то не далеко и не надолго. На всех трёх — уйдёт от квинкеремы, а трирему продержит за кормой достаточно, чтобы расстрелять её из больших громовых труб.

— Если она ещё раньше не начерпает воды вёсельными портами нижнего яруса?

— Ну, я исхожу из наихудшего варианта с полным штилем — редко, но бывает.

— И зачем вам ТАКОЙ корабль там, за Морем Мрака?

— Там он не нужен. Там его построят, спустят на воду и испытают на ходу под парусами и машинами. Если он окажется достаточно хорош — перегонят сюда, в Нетонис.

— Здешние машины для тарквинейского судна, которое строится для Нетониса?

— Верно, почтеннейший.

— Но какой же в этом смысл? Разве здешний кедр чем-то хуже африканского? Вы везёте через Море Мрака машины, везёте гребной механизм, везёте бронзовые листы для обшивки днища от морского червя-древоточца, везёте гвозди и заклёпки, даже паруса и канаты! Всемогущий Баал! Если судно нужно вам здесь, разве не проще тогда здесь же его и выстроить?

— Дерево, почтеннейший. Да, здешний кедр неплох, но сколько его здесь растёт? Это сейчас мы строим ПОКА только один корабль, но к весне будут давно уж готовы ещё три машины, а потом ещё и ещё. Здешние леса не так уж и велики, и что от них останется после постройки хотя бы десятка задуманных нами кораблей? А там — большие леса вот этого дерева, — я указал на подаренную ему резную трость из кубинского махагони, — Всё остальное — да, ПОКА возим отсюда и из Испании и будем возить, пока не наладим все эти производства в самой Тарквинее. Гвозди с заклёпками, например, там уже делаются свои, и их Акобал на будущий год везти туда уже не будет. Хотя, конечно, там всё равно нужно испанское олово для выплавки бронзы…

В историческом реале именно из этого кубинского махагони на верфях Гаваны строились знаменитые испанские галеоны для Золотой и Серебряной флотилий. Один из них, не помню названия, успев немало послужить испанской короне, достался в качестве трофея англичанам, и уже в их Грандфлите надолго пережил всех своих "ровесников" по году постановки в строй, оказавшись самым долговечным из всех тогдашних английских кораблей. Испанцы из говна не строили и королевских драгметаллов на говне не возили!

— Всемогущий Баал! Да неужто кораблю из ТАКОГО дерева страшна какая-то трирема?! — Ганнибал вперил взгляд в плотное красное дерево трости так, будто бы видел его впервые, — Вы же её сами переломите пополам, если догоните и ударите ей в борт!

— Ты преувеличиваешь, почтеннейший. Чтобы переломить её пополам, нашему кораблю не хватит ни веса, ни скорости. Даже чтобы продырявить ей борт, нужно иметь на носу такой же бронзовый ростр, как у неё, которого наши корабли не имеют. Разве что расшатать его, чтобы открылась течь — это, пожалуй, нашему кораблю будет под силу…

— После чего трирема потеряет ход, и тогда уже ей от вас не уйти, и пускай не с первого удара, но со второго или третьего вы её всё равно потопите, — кивнул пуниец, — Я, собственно, это и имел в виду, но хотел выразить покороче.

— Ну, можно и так, если перед этим пьяная и неумелая матросня ухитрится безо всякой пользы израсходовать весь боезапас двух кормовых орудий, двух точно таких же носовых и десятка малых бортовых катапульт, — я и сам расхохотался, представив себе эту картину маслом в цвете и в лицах.