Анархист

Светило давно умерило пыл, напоминало глазунью над горизонтом. Желудок возопил о пище. Прежде чем припарковаться у дома, Дмитрий позвонил приятелю.

– Привет еще раз. Не освободился?

– Нет, Диман, извини. Давай завтра созвонимся.

– Давай завтра.

Дисплей телефона сначала потускнел, затем погас. Дмитрий застыл с мобильником в руке. Не суй свой нос в чужие дела. Это уже не твой мир, бывший опер Кабанов, ход воспрещен.

9

Существование бывшего опера Козымаева приходилось на самой границе с загробным миром. Такое положение требовало постоянно измененного сознания. Впрочем, сознание Козымаев стал изменять еще на службе.

– М-м-м.
– промычал Козымаев, не открывая глаз.

Крупного телосложения, сейчас похожий на расплывшуюся медузу, он вынырнул в реальность. Голова еще не болела, хотя мозг уже начинал распирать череп. Во рту пересохло, язык царапался о гнилые зубы. Вкусовые ощущения притупились, дышать приходилось с трудом. Мочевой пузырь требовал опорожнения. Козымаев знал, двинь головой и через минуту хоть на плаху. Но опорожняться в штаны - до этого еще не опустился.

В дверь застучали, да так требовательно, как сам барабанил в былые годы в квартиры к жуликам. В голове ворохнулось: значит, стук и разбудил. Кто там еще, лениво проплыла мысль, выходной у Позымая! Надо встать, объяснить козлам, заодно опорожниться.

Преодолевая гравитацию, Козымаев поднял с подушки многотонную голову, приподнялся с кровати. Голова своей тяжестью потащила в сторону. Повезло - в сторону двери (определил по стуку, с которым голова стукнулась о доски). Козымаев на секунду отрезвел от удара, успел сдвинуть задвижку. По ушам вдарило:

– Ну и вонища, твою мать!

Белый свет ослепил, Козымаев зажмурился. Приоткрыв глаза, смутно различил фигуру недовольного посетителя. Длинный козел, лето, а он в плаще. Герой, его мать. Не говоря ни слова, Козымаев расстегнул ширинку с намерением помочиться прямо с порога.

– Совсем опупел!

Длинный толкнул в грудь, Козымаев отлетел на топчан, голова снова встряхнулась и решила немного отдохнуть.

– Очухался?

Козымаев открыл глаза. В открытую дверь бил свет, дул ветер. Вагончик обрел знакомые черты. За столиком, сдвинув промасленные газету, посуду и банку с окурками, сидел козел в плаще.

– М-м-м!
– вырвалось из носа. Вздохнув, Козымаев просипел:

– Чего надо?

Козел достал из плаща бутылку, поставил на стол. «Миллер»! Мир сжался до размеров емкости 0,5 литра. Бутылка сияла золотом, кружила голову, манила и обещала блаженство.

Козымаев скрутил пробку, запрокинул голову, в один прием влил в глотку поллитра ячменного напитка.

– Ловко.
– прокомментировал благодетель.

– Фу!
– выдохнул Козымаев. Прислушался к начинающемуся оживлению, спросил уже по-доброму:

– Чего надо?

– Ну вот, другое дело.
– попытался изобразить улыбку посетитель.

Хотя с такой челюстью улыбка скорее на оскал похожа. Да по хрену Козымаеву на оскалы всех этих козлов! А этот судимый сто процентов. Глаз алмаз на такие типажи! Не кем-нибудь со службы ушел - начальником отдела! Вот ведь все было: должность, кабинет, подчиненные. Власть была! Знакомые в верхах, мать их! Надо было молодость вспомнить, показать, как жулье в свое время кололи! Перестарался. Ударил-то в полсилы, а этот инженеришка (кто же знал тогда - на вид наркот, дерзит, основания задержания ему подавай, в кармане атропин) согнулся в дугу, упал, пол желчью забрызгал и ласты склеил. И все при дежурном наряде. Доставили на отработку подозрительного, мать их! А за дверью мать этого инжененришки стояла - видела, как сына забирали. И все! Такая буча поднялась, никакие связи не помогли! «Помочь не можем, Козымаев. Сверху установка пришла разобраться.
– объяснил начальник УВД.
– Увольняйся, тогда дело постараемся замять». Замяли! Квартиру пришлось продать, чтобы мать инженеришки заткнулась. А на прежнюю работу все - путь заказан. «Ты пойми, Козымаев, не могу назад взять.
– разводил руками начальник УВД.
– Резонанс в Москве случился». Резонанс, сука! Козымаев стукнул кулаком по столу.

– О чем задумался, приятель?

– Какой я тебе приятель! Ты знаешь кто я?

– Кто же ты?
– сузил глаза козел-благодетель.

– Да я! Я...
– запнулся Козымаев.
– Знаешь, кем я раньше работал?

Остатки разума подсказывали не называть должность. Успел огрести в похожей ситуации от местных уркаганов.

– Какая разница, кем ты работал? Важно, кто ты сейчас. А сейчас, - челюсть посетителя придвинулась, в барабанные перепонки Козымаеву ударили четкие слова, - ты алкаш и работаешь могильщиком.

Посетитель выпрямился на стуле и продолжил:

– Так что заткни едало и слушай, если хочешь заработать.

Козымаев давно знал кто он и что, а взбрыкивал только перед новыми людьми - глядишь кто и поведется, надбавит за труд. А рытье могилок - это не в кабинете сидеть, приказы отдавать, особенно в январские морозы, когда промерзлая земля как бетон.

– Заработать хочу. Еще похмелиться есть?

«Черный плащ» поставил на стол бутылку «Миллера».

– Нужен свежий труп. Мужской, небольшого роста.

– Длины.
– Козымаев хлопнул пробкой.

– Чего длины?
– сдвинул брови «черный плащ».

– Небольшой длины, говорю, не роста.

– По барабану, главное, ты понял.

– А зачем тебе, - поживевший Козымаев хохотнул, - свежий? Бери подержанный, дешевле отдам. Ты чё, парень, за мясом пришел? Кладбище с рынком попутал? А в курсе, статья есть такая - «Осквернение могил» называется? Тебе назад к хозяину захотелось.

– Осквернять ты будешь, дядя. А я тебе платить. Для чего - не твоего ума дела. Могу наврать, надо?

– По барабану.
– повторил слова гостя Козымаев.
– Сколько за тело?

– Договоримся.
– гость в черном плаще достал из кармана радужную пачку - минимум месячное забытье на пограничье между мирами.

Гера вышел из вонючего вагончика. Вдохнул полной грудью, пожмурился на солнце.

– Слушай, добавь, а?
– донеслось из нутра вагончика.

– Нет.
– бросил Гера через плечо.
– Как договорились.

Гера упругой походкой двинул через кладбище. Тишина и покой, шелестят листья над памятниками, тени плетут причудливые узоры. Некоторые памятники скособочились, краска облупилась, ни фамилии, ни дат. А на иных могилах и памятника нет, только таблички с номером. Какое тут осквернение? Больше уже не осквернишь. Это цыганские склепы на центральной аллее уголовная статья защищает. А душам бывших бомжей по барабану куда их кости денутся.

Гера вышел за ворота, покосился на бабок, клевавших носом перед корзинами с цветами. Достал телефон, набрал номер.

– Я нашел тело. Ночью заберу. Куда доставить?

– Погоди, - отозвался Вальтер, - я созвонюсь с человеком.

Игорь чуть не бежал от храма к подсобному помещению. Утренняя служба закончилась, братья занялись своими делами. Настоятель попросил узнать чей потрепанный автомобиль с ночи стоит во дворе. То, что на старой восьмерке приехал Вадим, сомневаться не приходилось - чужого охрана во двор не пустит, а священнослужители на таком, прости господи, барахле не передвигаются. Можно было так и сказать настоятелю, Вадим почему-то пришелся ему по сердцу, батюшка обмолвился даже: «Нелегко ему жить, болит у него душа за простых людей». Странно, они даже парой слов при знакомстве не обмолвились, а отец ... позволил Вадиму жить при храме. Знал бы настоятель, из-за чего у него душа болит! Ох, затевает Вадим недоброе, всегда из него энергия ключом била, а сейчас, после стольких лет в заточении, и подавно. Аукнется еще монастырю его присутствие. Но на все воля Божья, и не Игорю осуждать друга. В своей комнатушке Вадима не оказалось, хотя, судя по вещам, ночью он приходил. В полуподвальном помещении Вадима тоже не оказалось. Давно, кстати, он с воспитанником не занимался. Игорь неожиданно для себя провел связку: левой прямой, правый боковой по боксерскому мешку. Улыбнулся - для таких габаритов, как у него, неплохо. Где же еще мог обретаться Вадим? Или не он все-таки приехал на восьмерке? Игорь посмотрел на качающийся мешок и вспомнил. Холодильник! Отдельное помещение у самой границе монастыря, куда после поста Вадим помогал сгружать коровьи туши. Тогда еще Игорь отметил взгляд, каким старый товарищ окинул помещение, а потом задал несколько вопросов. С тяжестью на сердце Игорь отвечал тогда, что помещение приспособлено для длительного хранения продуктов, братья ходят по мере необходимости, обычно раз-два в неделю. Там, кстати, и отдельный выход имеется в стене, ограждавшей монастырь. Только что он там столько время может делать? Не замерз ли в морозильной камере?