Анархист

Махно держал нож лезвием к локтевому сгибу. Бесшумно взбежал на второй этаж, прислушался. Тихо, плавают пылинки в лучах солнца. Махно подошел к межэтажному окну, склонившись, попытался высмотреть серую девятку. Не получилось — подозрительный автомобиль не попадал в обзор.

Переступая через ступеньку, он взлетел на 7 этаж. Дыхание осталось слегка участилось, но осталось ровным, сердце мощными толчками перекачивало кровь. Боль в животе захлопнула пасть, как всегда в экстремальные моменты. Обострились органы чувств. Расширился диапазон воспринимаемых частот, детализировался световой спектр. Махно превратился в зверя. Звери охотятся, чтобы выжить. На зверей охотятся, чтобы развлечься.

Переложив нож в левую руку, Махно достал ключи. Как не старался, бесшумно провернуть не получилась. Остальные три оборота в нижнем замке сделал быстро. Верхний замок — раз оборот, два... и все! Дверь открылась, а закрывал всегда на четыре! Снова перебросив нож в руках, зашел в квартиру. Запах! Запах чужака! Заглянул в туалет — никого. А больше спрятаться негде, разве что в шкафу-купе. Уже догадываясь, что и там никого, сдвинул двери шкафа. Метнулся на лоджию, осмотрел двор. Серой девятки на прежнем месте не было. Подозрительный автомобиль уже выезжал со двора.

– Потерпи, потерпи, мой хороший.
– приговаривала Катя.

Гоша расхныкался по-взрослому. И правда — в салоне как в печке, мать в волнении, дискомфорт в постельке.

– Где папа твой уже!

Катя смотрела на подъезд, куда только что, болтая по телефону, вошел мужчина.

Открылась передняя дверь.

– А вот и я!
– весело сказал Дмитрий, садясь за руль.
– Фу, какой запашок! Это Гоша испугался?

Муж подошел к машине сзади. Как?

– Я через соседний подъезд спустился. Ты как позвонила, я на лестницу, сразу наверх и в лифтовую — там замок заранее открыл. Через крышу к одному подъезду, - Дмитрий повернул ключ в замке зажигания, - а там облом — дверь закрыта изнутри. Не продумал я такой момент. Что значит — век учись! Я к другому подъезду, повезло — дверь на хлипеньком засовчике.

Дмитрий лихо объезжал припаркованные в разнобой иномарки. Еще немного и они уедут из проклятого двора.

– Ты обо мне, о ребенке думаешь?
– у Кати зачесалось в глазах.
– Или только о старухе своей?

Катя очень старалась не заплакать, знала, как неприглядно выглядит с набухшими глазами.

– О какой старухе?

– Старухе, которая девочку изображает! Клиентке твоей!

– Так, - Дмитрий повернул голову, - что за глупости. Прекрати, Катрин, вы для меня самые мои. Гоша как себя вел?

Сын, кстати, как папка пришел, затих и, похоже, с интересом вслушивался в беседу родителей.

– Волновался тоже.

– Ты объект сразу узнала? Не обозналась? Что-то Фольксвагена не видно.

– Не обозналась!
– Катя увидела мужнины глаза во внутрисалонном зеркале.
– И не смотри на меня так. Сколько время прошло как он поехал.

– Ну и ладно, все равно там, если и есть что криминальное, так в сейфе. И ноутбук запоролен.

Махно набрал шифр, открыл сейф. На верхней полке моргал зелеными светодиодами регистратор. Махно нажал сенсор остановки записи, вытащил карту памяти.

Когда Олег рассказывал о GSM-сигнализациях и принципе их действия, Махно спросил, возможно ли к такой сигнализации прикрутить дублирующую систему видеозаписи.

– Чтобы при тревожном сигнале включалась видеокамера?
– уточнил Олег.

– Да. И камера должна быть скрытой, запись бесшумной, причем длительной время.

– Пятисекундное дело!

Олег потратил, конечно, гораздо больше времени, но меньше, чем ожидал технически отсталый Махно. Сам видеорегистратор был помещен в сейф, датчики движения и камеры слежения вмонтированы в гипсокартонные стены, проводка скрыта. Квартира контролировалась по всей площади. И вот пришло время проверить систему в действии.

Махно открыл ноутбук, набрал пароль, вставил карту памяти в слот. Двойной щелчок по видеофайлу, развернулся проигрыватель, запись пошла со звуком, он прибавил громкость.

– Борода у тебя не растет.
– прошипел Махно.
– Кто же ты такой?

Кто, менты или воры? Судя по видеозаписи, точно не воры. Но и мент непонятный. Зато понятно, обложили, следят, прослушивают, но ничего конкретного у них нет, иначе бы не церемонились. Что делать? Сменить хату, скрыться? Или сыграть «я знаю, что ты знаешь, что я знаю?»

Махно прокачивал ситуацию. Интуиция подсказывала: что-то не так. Ментовский обыск и девка с ребенком в прикрытии? Ничего не подкинули и сожаление «борода не растет» - типа Че Гевара в авторитете, сам типа революционер? Махно усмехнулся, в голове провернулся кубик Рубика.

Стоп. Через сколько минут он сам зашел в квартиру? Махно передвинул ползунок плеера назад. Аж через 9 минут после звонка! А с момента захода в подъезд до входа в квартиру минуты две не больше. Получается девка в девятине не при делах? Его спалили другие? Махновский лоб прорезала вертикальная черта, живот скрутил очередной спазм. Дела хуже, чем предполагал в начале? Есть номер девятки, наверняка левый, но все равно надо проверить.

Он вернул систему сигнализации в исходное состояние и покинул квартиру. Поднялся на последний этаж. Дверь в лифтовую приоткрыта, замок открыт, болтается в дужке. Как и следовало ожидать.

Фольксваген заурчал, пока стрелка тахометра успокаивалась на положенных оборотах, Махно достал «рабочий» телефон:

– Есть время?

– Говори.

– Надо номер машины пробить.

– Диктуй.

– ВАЗ 2109, серого цвета....

Как сказал Будда, «Нет привязанностей - нет страданий.» Хочешь стать счастливым, не ройся в своей памяти. Вадим никогда не будет счастлив. Счастье, ни свое, ни чужое, уже не являются смыслом жизни. И память единственное настоящее богатство человека. В этом плане Махно настоящий богач. Помнит ли он те разговоры? До каждого слова, до каждой интонации.

Еле слышно работал двигатель, климат-контроль поддерживал комфортную температуру, Махно сидел в удобном кресле и смотрел в лобовое стекло. Там, в стекле, картинки прошлого, как будто кто-то снял на кассетную видеокамеру ту пьяную ночь и показывает сквозь время.

– Вот, например, почему анархизм возник и нашел последователей только в европейской цивилизации?

Внешне Артем казался трезвым, но зигзаги логики выдавали с головой.

– Почему? – Петя с удовольствием слушал товарища, логика его особенно не волновала.

– Вернемся к Дарвину. – подмигнул Артем.
– Эволюция, то есть приспособляемость, выживаемость. Так почему мы считаем эволюцией прогресс, умножение знаний? Многие знания — многие печали, умный — не сильный по отдельности, его сила в использовании сил природы, науки и других людей. Но что мы видим, какой бы ни была умной белая цивилизация, она гибнет. Народы с более примитивным мышлением размножаются быстрее, популяция, говоря дарвиновским языком, расширяется. То есть сила в простоте общественных отношений. Так почему не пойти дальше? Человек — венец природы? Кто это сказал — все тот же тщеславный человечишка! – Артем стукнул ладонью по столу.