Анархист
Шрифт:
– Это ты только сейчас вспомнил?
– Катя насторожилась.
– Из головы вылетело.
Зимой Дмитрий носил вместо брелка маленький светодиодный фонарик. Маленький-маленький, а летом карман джинс оттопыривал, поэтому лежал сейчас на полке в коридоре. Одевшись, обувшись, Кабанов проверил фонарик, батарейка еще живая. Выйдя из квартиры, направился вверх по лестнице. В отличие от фонарика, ключ от чердака карман не оттягивал. Стараясь не громыхать железом, Кабанов поднялся по лестнице, одной рукой открыл висячий замок. Переступил на следующую перекладину, толкнул люк, подтянулся. Ох уж эти символы мира, голуби-засранцы. Мир так не пахнет, однозначно! Луч фонарика высветил слой щебня, перекрытия, балки. Кабанов прошел по доске, очень надеясь, что жители пятого этажа не обратят внимания и поленятся набрать «02».
Кабанов вышел на улицу, очень надеясь хоть немного сбить чердачный запах. Пепелац девятой модели на самом деле никому не мешал, стоял на обычном месте возле подъезда. Дмитрий нажал кнопку сигнализации, выполнявшей функцию центрального замка, потянул рычаг в салоне. С приглушенным звоном отскочил капот, открывая давно задуманное место для тайника.
– Конденсат в карбюраторе.
– прошептал Дмитрий.
Давно веселила мысль увидеть где-нибудь в кино такую сцену: захватывают водителя в заложники, к примеру. Он пытается завести автомобиль, специально заливает свечи, двигатель чихает, глохнет. Фраза из рекламы, и: - Сейчас исправлю. Лезет в двигатель, снимает крышку карбюратора, а там пистолет. Бац, бац - и мимо. Карбюраторные драндулеты скоро только на свалках можно будет захватывать. Но у Дмитрий Кабанова именно такое зубило - классическое, карбюраторное. «Кастрюля» причем специально лишена некоторых деталей для закладки пистолета.
Махно провел лезвием опасной бритвы от виска к затылку. Лезвие срезало последние клочки за ушной раковиной, остановилось на шее в районе шейной артерии, по пальцам потекла пена с остатками волос. Он смотрел в зеркало, в синие глаза своего двойника. Ты там - за стеклом. Это с тобой я веду постоянный монолог, ты сидишь во мне и никогда не замолкаешь. Как же ты мне надоел! Отпусти меня! Дай мне расслабиться, просто прогуляться по улице, не придираясь к недостойному поведению живых людей, просто посмотреть кино, не критикуя создателей и героев, просто почитать книгу, не выискивая просчеты автора. Мир не должна быть идеальным, иначе он превратится в красивый, сверкающий, но застывший кусок льда. А ты всю жизнь варишься в собственном мире, считая его за единственно разумный, правильный и справедливый. Этот мир только в собственной голове. И до него никому нет дела! Он важен только для тебя. Ты болен солипсизмом, дорогой друг! И всю жизнь провел, скрываясь в плену своих фантазий, в мире рыцарей и королев. Прятался в хрустальном яйце от грязной реальности. Пытался переделать мир из-за страха жить в действительности. А жизнь вот она — миг между прошлым и будущим - на конце бритвенного лезвия, стекает пеной сквозь пальцы. Пока ты думал о счастье для всех, все, оказывается, жили просто и счастливо по-своему. Может, просто жить — это и есть счастье? Жить, не думая о мести и смерти, не просчитывая ходы времени? Как же я хочу отдохнуть от себя. От своих постоянных сомнений, страхов, фантастических мыслей, воспоминаний. Хочу выйти из своей больной головы. Я надоел сам себе, мне просто катастрофически надоело свое общество.
Кромка лезвия вдавилось в кожу, пена стала менять цвет, одно движение и мы станем свободны, мы излечимся и больше не придется думать, страдать от разочарований. Твое ДНК продолжит существование в здоровом теле.
– Трус.
– по губам прочитал Вадим
– Трус.
– повторил за отражением.
Именно сейчас и стоит жить, тысячу раз прав Гарий, даже страдания надо принимать как благо, и месть не должна подчинять, лишать душу свободы. И нельзя думать слишком много. Это выхолащивает стремления, лишает смысл действий. Одними мыслями, к сожалению, ничего не изменишь. Решить и действовать, не колеблясь!
Вальтер оторвал взгляд от книги и захлопал глазами.
– Он как будто увидел привидение.
–
– Так в книжках пишут.
Махно прошел в гостиную, глянул на книгу. «Список...», дальше название прикрыто рукой. Список мест, где можно встретить старость?
– Что читаешь, корешок?
– Блить, ты лысым конкретно смотришься! Ты как вошел? Все под сигнализацией.
– наконец сказал Вальтер. Книгу он положил на стол названием вниз и корешком к себе.
– Я вас умоляю.- отмахнулся Махно.
– Где Гера?
– Задание выполняет. как ты говорил у мусоров называется - оперативную обстановку производит.
– Оперативную установку.
– поправил Махно.
– адрес банкира установили?
– Установили. Проехались за ним вечером, делов на копейку.
– Не звонил установщик наш?
– Звонил, скоро будет. Присаживайся, чай будешь?
– Давай организуем, побалакаем напоследок.
– Слушай, чего я подумал! – начал Вальтер, отхлебнув чифиря.
– Войны начинают, я тебе скажу, из чувства непомерного превосходства и чувства неполноценности в национальном размере. Чингиз-хан азиатов за собой повел пограбить, поубивать тех, кто лучше живет. Александр и Гитлер возомнили о себе и народ с панталыку сбили - «покажем недочеловекам, как жить надо!»
– Наполеон?
– Что Наполеон?
– В Россию приперся фраером, типа к варварам. Потом жаловался - не по-рыцарски воюют недочеловеки. Партизаны ему очень не понравились.- усмехнулся Вадим.
– А его именем комплекс назвали. Неполноценности!
Вальтер вздохнул, пригубил чашку, задумался. Через минуту поставил посуду на стол, порвторил:
– Неполноценности.
– покачал головой.
– Бедная Россия - каждому царю империю подавай. Чтобы все больше была. Что Иван Грозный, что Петр Первый, что Ленин со Сталиным. Все им территории подавай. Удивляюсь, что Монголию до сих не присоединили. Тамошние степи видно никому не нужны. Так значит правители наши с испокон веков самолюбие свое тешат, а народец напрягается, живет в дерьме, зато страна огромная. И смотри, какая штука - цари-то может и впрямь радеют во славу, как они понимают, России, а разные меньшиковы, хотя этот еще куда ни шло, разные там чиновники на этом деле только и стремятся где урвать из казны. Понимаешь о чем я? Цари с президентами империи строят, а у народа даже не спросил никто, нужна ему эта империя или он жить по-человечески хочет без понтов дешевых.
– Вальтер! Подумай еще!
– в голосе Махно зазвенел металл.
– Если не нападать самому, нападут на тебя! Тебе ли это не знать. Все оттяпают вместе с гландами, в рабов превратят, разве что всякими договорами облагородят название. Судьба у России такая выдалась - взялись за гуж, теперь сами не рады.
– Махно сжал челюсти, добавил сквозь зубы: - Но надо!
– А чего ты снова про войну? Опять волшебная трава голове покоя не дает?
– Я, Вадим, - наверно, впервые Терновский назвал кореша по имени, - только с тобой такие разговоры веду. На душе накопилось, а такого, - он запнулся, - ну ты понял, человека больше нет рядом.
Махно не мог понять взгляд Вальтера. Так, наверно, на повзрослевшего сына смотрят. Совсем расклеился старик. Вот что значит одинокая старость, которая и для него, Вадима, не за горами.
– Война - это по сути убийство. Все разговоры о политике - чухня. Не политики убивать друг друга будут, простой человек другого простого человека будет убивать, а политики только что, как ее, индульгенцию выпишут. Блить, я совсем хипарем становлюсь!
– Жулик улыбнулся.
– Так я к чему, только пойми правильно, - все тянул Вальтер, - мне ведь человека своими руками жизни лишать не приходилось. На толковищах приговоры сукам разным выносил, но сам никого... понимаешь? Ты, как я понимаю, тоже?
Вальтер спросил полувопросительно. Махновскую жизнь на зоне он знал, как свою, а полгода на свободе из-под контроля выпадали.
– Тоже.
– после паузы выдал Махно.
– Проблемы какие? Индульгенция нужна? Так мы не на войну собираемся, мы у государства свою заберем! Считай, пенсию. Всю жизнь за колючкой, осталось всего ничего. Это «ничего» по-человечески прожить надо. И, кстати, - сбавил тон Махно, - с чего ты решил, что обязательно придется кого-то убивать?
– Чую, придется, - вздохнул старый вор, - кто ж просто так сейф откроет?