Ангел

Гриффин подтянул Нору выше на плечо и продолжил подниматься по лестнице.

– Это будет длинное лето, не так ли?
– спросила она.

– В двадцать один с половиной сантиметров в длину, если помнишь.

Гриффин ногой распахнул дверь в спальню, и бесцеремонно бросил Сатерлин на громадную кровать, скрывавшуюся под горами черных подушек и роскошных черно-белых полосатых простыней. Сердце Норы забилось, когда Гриффин залез на нее сверху. Она продолжала игриво бороться с ним, но только ради удовольствия, когда Гриффин схватил ее за запястья и поднял их над головой. Если бы она могла выбрать всего одного человека, чтобы жить с ним до конца жизни, то это был бы Сорен, без сожалений и навсегда. Но сейчас, когда Гриффин прижал ее к постели одной рукой, другую засунув под ее юбку, она не могла отрицать, что в нем была своя определенная прелесть.

– Левый или правый?
– спросил он, поглаживая ее клитор через кружевные трусики.

– Правый.

Он потянулся к правому сапогу и вытащил презерватив.

– Гриффин, прежде чем ты соберешься меня оттрахать, я должна тебе кое-что сказать.

Гриффин остановился, вскрыв обертку презерватива зубами. Он прижался ближе и приложил губы к ее уху.

– Скажи мне что-нибудь...

Он целовал ее от уха до шеи.

– Мне всего лишь, - она начала хватать ртом воздух, когда он скользнул пальцем под ее нижнее белье, - Мне нужно в туалет.

Гриффин застонал и скатился с нее.

– Там, - сказал он и указал на дверь.

– Спасибо, дорогой. Это была чертовски-долгая поездка, знаешь ли. Ты устал от города?

Нора встала и пошла в ванную.

– Родители приехали в город. Родители, которые хотят внуков. Я здесь, поэтому меня не заставят их делать.

– Теперь понятно, - сказала громко Нора.
– Моя мать перестала спрашивать о внуках десять лет назад. Нужно просто начать трахаться со священником, и они отвалят.

– Твой священник не станет со мной трахаться.

– Твоя правда. Но если ты его хорошо попросишь, может избить до полусмерти. Господи, Гриффин, твоя ванная комната больше, чем мой подвал. Тебя так избаловали?

– Не совсем. Ты закончила?

– Да и нет.

– Я не хочу знать, что это значит, да?

Нора вымыла и вытерла руки. Остановившись в дверях ванной, Сатерлин посмотрела на Гриффина, который сидел на кровати с широко-расставленными ногами, так что она могла видеть, что килт он носил подобно настоящим горцам. Это она одобряла.

– Знаешь, я, наверное, приму душ до того, как мы будем трахаться. Сорен очень интенсивно со мной попрощался прошлой ночью, и я еще не успела помыться.

– А я не возражаю против грязного секса. И, зная Папу Мистера Чертов Засранец, он, вероятно, благословляет свою сперму, прежде чем кончить.

– Даю слово, он так не делает, - сказала Нора, неторопливо возвращаясь к кровати.
– Почему вы с Сореном так ненавидите друг друга?

– Спроси его, - сказал Гриффин, начиная расстегивать ее рубашку.

– Я спросила. Он не отвечает мне.

– Давай просто скажем, что у нас постоянное расхождение во мнениях. Я считаю, что он претенциозная высокомерная заноза в заднице, а он не согласен с этим.

Нора посмотрела на Гриффина. Он не хотел встречаться с ней взглядом.

– Я знаю, что это не так. Я постоянно говорю ему, что он претенциозная высокомерная заноза в заднице, и он полностью соглашается. Я могу вытрясти из тебя правду.

– Ни единого шанса. Больше ты не будешь мною командовать. Этим летом ты моя сучка, свитч.

– Ты не раз позволял мне руководить.

Нора вспомнила десятки раз, когда она привязывала Гриффина и унижала его жаждущее этого достоинство.

– Только потому, что это был единственный шанс тебя трахнуть. И даже тогда ты никогда не могла меня бить.

– А жаль. Думаю, хорошая порка пошла бы на пользу твоей душе. Хорошо, можешь быть сверху. Но никаких побоев. Только доминирование и бондаж, увы. Правила Сорена.

– Я знаю. Вчера он позвонил мне и прочитал целую лекцию, - сказал Гриффин, расстегивая верхнюю пуговицу ловким движением пальцев.

– Он очень оберегает свое имущество.

– Не могу сказать, что виню его за это.

Гриффин откинулся на кровати и окинул ее взглядом сверху донизу.

– Разденься для меня, красотка.

В свои тридцать четыре, Нора брала все внимание и обожание, которое могла, от мужчин. Сатерлин позволила рубашке упасть на пол и выскользнула из бюстгальтера.

– Господи, - сказал Гриффин и взял ее за руку, осторожно привлекая к себе. Улыбка исчезла, когда он посмотрел на ее живот и грудь.
– Он устроил тебе чертовски-зверское прощание, не так ли?

– Упс. Извини. Мне следовало тебя предупредить.

– Вы двое играли в игру с кровопусканием?

Гриффин спросил с ужасом и благоговением в голосе. Нора пожала плечами.

– Немного. Всего семь порезов. Кстати говоря, возможно парочку дней нам придется заниматься анальным сексом. Последний порез был в довольно чувствительном месте.

Она ждала, что Гриффин засмеется – если они не трахались, то смеялись. Но Гриффин просто смотрел на нее, изучая ее кожу. Он нежно провел пальцем вокруг раны - пореза на ключице, по грудной клетке, под грудью.

– Мы можем не играть, если ты не готова, - сказал он.

– Грифф, у меня были порезы от бумаги и похуже. Даже на промежности. Вот что случается, когда засыпаешь во время работы голой. Я привыкла. Серьезно.

– Хорошо. Мы будем трахаться, если ты меня попросишь, - сказал он, улыбнувшись ей еще раз.
– А пока не исцелишься, займемся ванильным сексом.

Нора решительно покачала головой.

– Ни за что. Никакой ванили. Единственный раз, когда я попробовала заняться ванильным сексом, я чуть не упала в обморок.

– Нора Сатерлин пробовала заняться ванильным сексом? Я точно должен об этом услышать.

Гриффин растянулся на боку и игриво похлопал по кровати рядом с ним. Закатив глаза, Сатерлин поползла по простыни к нему.

– Ничего особенного. Попробовала. Не понравилась. Прекратила.

– Почему ты прекратила? Ванильный секс скучный, но не такой сложный. Ты струсила. Нужно было просто лежать и притворяться, что тебе это нравится.

Притворяться, что это нравится... это было проблемой. Ей не нужно было притворяться... Нора закрыла глаза. На секунду она больше не была в постели Гриффина... она лежала на своей кровати с Уесли поверх нее. Они целовались, их голые тела прижимались друг к другу. Руки Уэсли гладили ее волосы и плечи. Она целовала его в шею и мускулистые плечи. Он был таким молодым, всего девятнадцать тогда, и до сих пор девственником. Он был настолько храбрым, насколько красивым, и хотел отдать ей свою девственность. И она хотела этого, хотела его... и не только за красивое тело, или за удовольствие и не для секса. Для чего-то другого, оно было гораздо глубже и страшнее, поэтому вместо того, чтобы позволить ему заняться с ней любовью, она позволила ему уйти.