Анна Фаер
Шрифт:
– Ты упала из-за самой себя, глупый ты человек! Нельзя бегать с закрытыми глазами.
Ещё никто никогда не называл меня глупым человеком. Но я стерпела это отвратительное оскорбление и спросила у лабрадора снова:
– Так чей ты?
– Димин.
– Дима! – я сразу же встала на ноги. – Где Дима? Мне он срочно нужен!
– Дом напротив,- сказал мне пёс.
Напротив меня действительно стоял красивый дом, покрашенный в белую краску. У крыльца росло много цветов, газон был аккуратно подкошен, и я сразу поняла, что тут может быть только Дима.
Но когда я подошла к белому
– Ты чего?
– Ты не можешь зайти к нему.
– Что значит не могу? Могу! Ещё как могу!
– Сразу ты должна отгадать мою загадку.
Я посмотрела на собаку. О, это пёс не шутил! Он был настроен серьёзно! Я вздохнула так, словно подняла белый флаг. Лабрадор сразу же отреагировал на это и сказал мне:
– Что общего между ламой и удавом?
Вы только подумайте! Да между ламой и удавом ничего общего нет и быть не может! Но я стала думать. Удавы. Ламы. Что-то общее. И ничего мне не приходило на ум. Совсем ничего. Совсем!
– Так,- стала я себя утешать. – Спокойствие, главное это спокойствие.
– Именно!
– Ты о чём?
– Ответ: спокойствие.
Я посмотрела на него непонимающе.
– Удавы славятся своим спокойствием. И буддистские ламы тоже.
– Лама! Это человек! – дошло до меня.
Как я сразу не подумала об этом! Ламы – это какие-то там буддистские монахи! А я-то думала о животных! Помню, я в зоопарке гладила ламу. Ламу-буддиста мне, к сожалению, пока ещё гладить не приходилось.
– Так я могу пойти к Диме? – спросила я у собаки, боясь, что она снова злобно зарычит на меня.
Но пёс устало зевнул и ответил:
– Да, конечно. Он ждёт.
– Ждёт? Разве он знал, что я приду? Как он вообще мог знать, что я отгадаю загадку, и ты пропустишь меня?
Пёс покачал головой и многозначительно мне ответил:
– Он всегда тебя ждёт.
Я медленно вошла во двор. Тут уже не было так темно, как на улице. Здесь словно утро. На траве и цветах роса искрится от восходящего солнца. Прохладно и свежо. Даже в дом идти перехотелось. Захотелось остаться во дворе.
Но я вошла в дом. Не стала даже в звонок звонить. Если уж Дима меня ждёт, то, думаю, никакой звонок мне не нужен.
Я застала его на кухне, разливающим чай.
– Дима! – крикнула я радостно.
Он улыбнулся, появились две ямочки, которые я обожаю.
Я села за стол, не ожидая приглашения. Сделала глоток чая. Ромашковый. Ромашковый чай успокаивает нервную систему. И не только. Мне кажется, ромашковый чай делает всю жизнь лучше.
Дима сидел напротив и молчал. Выпив чаю, я стала оглядывать кухню. Это была не та кухня, в которой мы с ним обычно устраиваем чаепития. Это был даже не тот дом, где живёт Дима. Я уставилась в окно. За окном было море. Спокойное-спокойное, не одной волны. И такое красивое, что кажется, будто его кто-то нарисовал и ты смотришь не на море, а на картинку с поздравительной открытки. Но нет, это не картинка. Высоко над ним летают чайки. Они не кричат своими противными голосами, они просто летают.
Я люблю чаек, мне приятно на них смотреть. Эти птицы мне кажутся, лучше всех остальных. Чайки даже лучше орлов. Чайки мне кажутся свободными. И не важно, где они
живут. На море, на реке или на свалке. Чайки всегда и везде кажутся мне свободными.– А я с собакой только что говорила,- улыбнулась я Диме.
– Это не просто собака.
– Разве? – я удивилась.
– Да. Эта собака – мой советник.
– Советник? Ты о чём?
– Неважно. Ты не поймёшь этого. Это всё очень сложно,- и он улыбнулся. – Я так рад, что ты пришла.
– И я рада, что нашла тебя! Смотри! – я показала ему разбитую коленку.
– Ничего страшного, я сейчас обработаю.
Я не смогла сдержать улыбки. Мне не пять лет, и разбитая коленка меня совсем не пугает. И всё-таки мне хочется, чтобы именно Дима наклеил мне пластырь и сказал, что всё будет хорошо.
– А что это за дом? – спросила я, пока Дима возился с моим коленом.
– Этот дом? – он переспросил, но даже не поднял глаз от раны. – Это мог бы быть наш с тобой дом.
– Наш? Мы бы жили вместе?
– Вместе.
– Вот здорово! Я бы хотела жить вместе с кем-то!
– Нет, Фаер, мы не просто бы жили вместе.
– А что?
– Мы были бы совсем вместе. Совсем.
Он сказал это мягко и дружелюбно, а мне сделалось жутко. Жутко от того, что мы бы могли быть «совсем вместе». Жутко от того, что он заклеил ранку на колене, а руку с него так и не убрал. Жутко от его покорной и тёплой улыбки.
Он всё сидел передо мной и держал руку на моём колене, когда я у него спросила:
– Ты о чём?
– Мы могли бы быть семьёй.
– Мы и так семья.
– Мы просто друзья.
– Друзья – это семья, которую ты выбираешь сам.
– Мне мало быть твоим другом,- его рука сжало моё колено. – Я бы хотел, чтобы мы были настоящей семьёй, понимаешь? Мы бы жили здесь вместе. Всегда. Это чудесное место. Здесь всегда утро, всегда лето. Мы бы купались в лучах восходящего солнца, ты пила бы чай, я бы оставлял тебя вместе с нашей собакой, чтобы сходить одному в лес за ягодами для пирога, который мы бы испекли к обеду. А вечером я бы разжёг костёр у берега моря, укутал тебя в плед и принялся читать вслух твои любимые стихи.
Мне понравилось то, что он говорил. Его рука на моём колене меня больше не смущала. Мне стало даже весело. А потом я с каким-то неожиданным даже для себя сомой недоверием спросила:
– Неужели я ничего тебе не должна сделать в ответ?
– Почему же? – он посмотрел мне прямо в глаза, а я не смогла выдержать его тёплого взгляда и отвернулась к окну, к морю. – Но я не требую много. Просто делай мне борщ, смейся над моими шутками, даже когда они оказываются неудачными и посвящай всю себя только мне.
– Но я ведь не могу посвящать тебе всё мое время. Мне нужно время, чтобы готовить революцию. Или ты забыл?
– Я помню. А вот ты должна забыть. В этом спокойном и уютном месте есть только мы с тобой. Мы будем счастливы. Счастливы друг с другом. И нам не нужна будет революция. Ты забудешь о ней быстро. Тебя отвлекут пироги с черникой, вечера перед костром и готовка борща. Не нужно забывать про борщ.
– Нет!
Я резка встала из-за стола. Рука Димы упала с моей коленки, а пустая чашка от чая упала со стола. Потом я бросила на пол ещё и тарелку.