Аполлоша

– Друзья, мы заложили основы благосостояния. Наши будущие несметные капиталы, считай, в наших руках. Осталось только терпеливо их заработать и не лажануться. Что я имею в виду? Скоро кончается год, данные в налоговую инспекцию пойдут охренительные. – Он с нежностью поглядел на Любашу: – Да-да, тебя это тоже касается… Снимать деньги со счетов нельзя: меньше ставишь – меньше доход. Ты, Любаша, исключение. На следующей неделе получишь свои. Благодаря тебе, Любаша, мы ускоряемся, делаем ставки хоть немного, но чаще. И все равно, медленно богатеем. Медленно, но опасно. Десятки мелких, средних, но безошибочных сделок в день. Сотни тысяч за какие-то без малого четыре месяца.

– Что ты предлагаешь? – нервно спросил Гоша и, не дожидаясь других, хлопнул рюмашку. Он заметил, что алкоголь, как ни странно, не расслаблял, а наоборот – напрягал его, швыряя мысли туда, где остались «души прекрасные порывы».

– Надо, во-первых, начать иногда проигрывать. Изредка хотя бы. Если кто отслеживает – сбить с толку. Жалею, что раньше мне, дураку, эта мысль в голову не пришла. И второе: надо еще размыть суммы выигрышей. К сожалению, я никого не придумал. Нет у нас по-настоящему близких и абсолютно надежных людей.

– Ну почему же нет? – вдруг встрял Гоша, поглядев на Игната пьяным лукавым глазом. – А Утист?

Игнат и Любовь Андреевна уставились на него с изумлением. Игнат – потому что знал, о ком идет речь, а Любаша – потому что не знала.

Предложение только на первый взгляд казалось безумным, как безумным мог представляться какому-то невежде Дашин сын Костик. На самом деле – ровно наоборот.

Гоша, увлеченный своей идеей, это доказал, прочитав «коллегам» небольшую лекцию об аутизме и конкретных его проявлениях. Он говорил убедительно и компетентно. Еще бы! Он обучал Костика сперва русской речи, а потом и элементарным навыкам владения компьютером по просьбе Даши. И второе: он немало прочел в свое время об аутизме, восхитившись гениальным Дастином Хоффманом в фильме «Человек дождя», где великий актер сыграл аутиста Реймонда, а Том Круз – его брата. Гоша задумал тогда сценарий научно-популярного фильма о людях с этим недугом. Не сложилось, но знания остались.

Костику, которого мама его Даша за глаза упорно называла «утист», если можно так сказать, повезло. В его случае болезнь проявилась в наиболее щадящей форме. Дали результат советы психотерапевтов, которым Даша следовала неукоснительно, тратя последние свои жалкие заработки. Не пропали даром усилия хорошего преподавателя в специальной школе, куда на первых порах ходил Костик Да плюс еще Гоша со своей сердобольной и эффективной опекой. Все это привело к отличным результатам. Парень жил нормальной жизнью горожанина и почти адекватно понимал этот мир. Он делал покупки, ездил на автобусе, платил в сберкассе. Он замечательно считал, феноменально запоминал тексты и цифровые ряды, отлично ладил с бытовой, аудио– и видеотехникой, но особенно здорово воспроизводил нарисованное. С восемнадцати лет он выполнял надомную работу копииста, безупречно выполняя не слишком сложные оригиналы в карандаше, гуаши и даже в масляных красках. Фирмочка, торговавшая этой продукцией, была им очень довольна и пристойно платила.

Разумеется, некоторые характерные следы болезни никуда не делись. Прежде всего – молчаливость, замкнутость. Но Гоша, принявший участие в судьбе парня, объяснил, что, по счастью, у Костика даже не совсем аутизм, а так называемый синдром Аспергера. Поэтому речь развилась хорошо, но интонации странные, фразы чересчур правильные, словно по учебнику, а с местоимениями проблемы. Память и счет великолепные, но рассуждает он не как все, а на свой манер, не всегда его поймешь. Короче говоря – он немного другой.

Среди прочего не удалось преодолеть речевую или психическую аномалию: он по-прежнему называет себя в третьем лице – Костиком. Проявление для «Аспергера» крайне редкое, но серьезно не сказывается на поведении, на поступках. Его «я» функционирует нормально. И главное: как сосредоточенный исполнитель, полностью погруженный в процесс и органически не склонный отвлекаться, он вполне устраивает. Тем более что инициативно делиться информацией с окружающими никогда не станет. Еще один положительные момент – индифферентное отношение к деньгам. Он умеет с ними обращаться, но не делает из них культа. Возможет какой-то расчет, но не скаредность.

За неимением иных кандидатур Костик подходил вполне. Команды – так же по «СКАЙПу». Риск проистекал скорее из необходимости как-то посвятить в его занятия маму Дашу, мотивировать временную смену профессии, но Георгий Арнольдович считал такой риск приемлемым. Женщина она практичная, неглупая, надо только найти точные объяснения и предупредить: никому ни слова.

Любаша слушала, потягивала винцо и пьяненько кивала, словно знала Утиста сызмальства.

Они решили. Гоша взялся настроить эту четвертую «машинку» для печатания денег.

Выпили еще, развеселились, хиханьки-хаханьки, коснулись темы секса, что в конечном счете привело к осуществлению давнего и тайного желания Любаши познать страсть обоих одновременно.

Она уснула в счастливом изнеможении. Не слышала, как ушел Гоша, как полночи храпел Игнат, выдавая рулады, достойные вершинных достижений его музыкальной карьеры.

Очнулась в предутренние сумерки. Пересохло во рту, голова болела. Аккуратно вылезла из-под пудовой Игнатовой руки, почивавшей на ее бедре, босиком пробралась на кухню, попила выдохшейся минералки из пластикового горлышка – полегчало. И тут она окончательно пробудилась от накатившего ни с того ни с сего чувства бабской досады, смешанной с отчаянным любопытством.

«Господи, я же не дура. И чудес не бывает… Ладно в одной акции выигрывают, в двух… Но не во всех же, черт возьми! Кто-то посылает им информацию со своего компьютера. Или у Игната устройство вычислительное. Я что-то об этом читала… Вот прохиндеи! Ведь где-то прячут…»

Она на цыпочках вошла в кабинет, хотя разбудить дрыхнувшего в соседней комнате пьяного Игната могла разве что корабельная сирена– ревун. Зажгла настольную лампу, огляделась. Начала с платяного шкафа, направив на него настольную лампу на шарнире. Потянула за створку – закрыто. Интуитивно, словно опытный домушник, выдвинула ящик стола. Нащупала ключ у задней стенки. Отворила. В тусклом свете из глубины гардероба на нее смотрела, приютившись между полами кожаного пальто и шинели, отливавшая желтым статуэтка полуобнаженного то ли юноши, то ли мужчины, то ли бога с короной на голове, с покрывалом через плечо. Правая рука была вынесена чуть вперед, из-под нее он взирал то ли на незваную гостью, то ли мимо, на лампу, как бы отгораживаясь от ее внезапного света.

Любовь Андреевна заворожено застыла, не в силах оторвать глаз от невесть откуда взявшейся фигурки – не видала ее в Игнатовом доме прежде. Она почувствовала странную, необъяснимую магию этой вещи. Что-то пугающе притягательное исходило от золотисто-бронзового атлета, столь неуместного в затхлом платяном шкафу среди не первой свежести одежды.

Она протянула руку, приподняла фигуру, ощутив приятную тяжесть металла, и тотчас поставила на место. Осмотрела пространство шкафа, ничего больше не обнаружила, закрыла дверцы, аккуратно положила ключ на то же место.

Опомнившись, она мысленно пристыдила себя за наглый обыск и глупейшее любопытство. «Это же просто неинтеллигентно!»

Она дала себе слово напрочь выкинуть из головы все, кроме цели биржевой операции. «Закончить, получить свое и… Надо же, втихаря деньги снимают, прикупают антиквариат, черти. Практичные… Нет, ну как они это делают?!»

Она вернулась в спальню, осторожно легла рядом с посапывающим Игнатом и закрыла глаза.

Глава двадцать первая. Утист