«Архангелы»

Старшая дочь, Мария, выданная замуж за доктора Врачиу, только год проходила в городскую гимназию. Она выпорхнула из родительского дома, когда в нем только-только начинал появляться достаток. И хотя за ней дали большое приданое, Иосиф Родян был еще в долгах, жил в доме тестя и берег каждый грош. Характер Марии стал формироваться только после свадьбы, а так как в мужья ей достался человек добропорядочный, жила она покойно и радостно, довольная тем новым миром, в котором оказалась.

Эуджения и Октавия выросли в годы достатка, а поскольку их некому было воспитывать, обе выросли ветреными девицами, готовыми менять платья по три раза на дню. Иосиф Родян и им не позволил слишком долго учиться.

— Женщине пристало быть богатой и красивой! Грамота не для нее.

А девушки и рады были жить дома, где все им потворствовали и можно было каждый день ездить в город. Кто мог их наставить на путь истинный? У отца была одна забота: сколотить для них приданое, да побольше, а мать не решалась делать замечания дочкам-барышням, как все матери-крестьянки, не наделенные особым разумом, у которых дети сделались господами. Кроме того, она была убеждена, что истинным барышням и следует иметь верховую лошадь, костюм для охоты и шить туалет за туалетом.

Эуджения и Октавия были воистину родными сестрами, одинаково думали, одного и того же хотели. По отношению к матери обе вели себя с чуть заметным пренебрежением. Везде и всюду они чувствовали себя совершенно независимыми и наслаждались этим. Где бы они ни появлялись, на всех вечерах и празднествах молодые люди вились вокруг них роем.

Когда Эленуца выросла, Иосиф Родян неожиданно решил дать ей образование. Людям, выросшим без твердых принципов и убеждений, свойственна переменчивость.

— Только девушка с образованием и хорошим приданым может рассчитывать на порядочную партию, — заявил он жене.

Вычитал он это где-нибудь, или сам составил такое мнение, или имел на Эленуцу особые виды — кто знает? Достаточно того, что с семи и до семнадцати лет младшая дочь Иосифа Родяна, Эленуца, росла вне дома и воспитывалась посторонними людьми. В Вэлень девушка чувствовала себя чужой, и чужой считали ее родные сестры. Марина относилась к ней с особой почтительностью — то ли потому, что Эленуца превратилась в барышню не у нее на глазах, то ли потому, что поведение младшей дочери разительно отличалось от повадок старших. Эленуца была молчалива, ровна, никогда не просила новых нарядов, дружески разговоривала с работниками и служанками, с удовольствием ходила в церковь и могла целыми днями читать, что на Марину, которая едва могла расписаться, производило огромное впечатление.

Длительное пребывание среди чужих людей, весьма обширное для ее возраста знакомство с жизнью разных городов, частая смена среды и обстановки заставили Эленуцу задуматься о жизни, и думала она о ней куда серьезнее своих старших сестер.

Когда Эленуца сказала семинаристу, что читает мало, она хотела этой невинной уловкой поддержать тоненькую ниточку отношений с юношей, который ей нравился. Эленуца скромничала, она читала слишком много, и ее несколько сумрачный взгляд на жизнь, вовсе не соответствовавший ее возрасту, возник именно благодаря чтению. Без сомнения, беспорядочное чтение запоем может иметь и дурные последствия… и все-таки сколь бы хорошо человек ни учился в школе, без чтения он не расширит кругозора.

Эленуца свой кругозор расширила, но мыслям ее недоставало четкости — случай нередкий: до юношеского запаса знаний и чувствований не сразу добирается свет путеводной звезды.

Для Эленуцы все еще было смутно, хотя она чувствовала, что грубый материализм, царящий в ее родном доме, ей не по душе, и домой не стремилась.

«Гица — та же Эленуца, только одиннадцатью годами старше», — любил шутить студент Георге Родян. При этом надо сказать, что из всего семейства только Гица имел более или менее реальное представление о финансовом положении Иосифа Родяна. Во время каникул он примечал все, вникал во все платежи, собирал сведения о добытом золоте, дерзал даже проникать в тайны отцовских векселей. Из университета он писал отцу письма с просьбой регулярно из месяца в месяц сообщать ему о положении дел на прииске. Он завел даже специальную тетрадь и заносил в нее всяческие цифры. Отец пришел бы в ужас, попади она ему в руки: он нашел бы в ней все свои траты неприбыльных лет, о которых, как он надеялся, все давно позабыли. В тетради были записаны приблизительные расходы на еженедельную оплату рудокопам, сторожам, возчикам, рабочим и даже суммы, потраченные на ремонтные работы, необходимость в которых возникала не так уж редко.

Все, что касалось «Архангелов», охотно рассказывал сам Иосиф Родян, чрезвычайно польщенный интересом Гицы к прииску. Отец сообщал сыну о самородном золоте, называл количество добытых килограммов, фунтов и даже граммов. Бывая дома, юноша присутствовал при взвешивании золота и убедился, что отец ничего не скрывает.

На старших курсах университета Гица обратил внимание, что отец не сводит приход с расходом. Молодой человек любил математику, но не это пристрастие заставило его заняться семейной бухгалтерией. Еще учась в гимназии, Гица подумал о том, что его отец легко может, сам того не замечая, оказаться на краю пропасти.

Согласно подсчетам, которые Гица закончил как раз во время пасхальных каникул, капитал управляющего «Архангелов» был вовсе не так велик, как судили о нем все, и в том числе и сам Иосиф Родян. Главным источником расходов была новая штольня. Управляющий и сам иногда на это сетовал, но скорее для того, чтобы отбить охоту у друзей сделаться совладельцами «Архангелов». Про себя он верил в ослепительное будущее и ради него никаких денег не жалел. Впрочем, верил — не то слово, он был в нем убежден.

Во время каникул Гица, размышляя о замужестве сестер, подсчитал приданое и прикинул, во что обойдется мебель, наряды и прочее. Остаток получился вовсе не завидный. Еще основательнее задумался Гица, поговорив с Прункулом, который не слишком верил в успех новой штольни. Правда, старая жила давала золота все больше и больше и, вполне возможно, могла не оскудеть и в дальнейшем. Словом, исход мог быть двояким.

Иосиф Родян любил сына в первую очередь за интерес к прииску. Однако ему было непонятно, почему Гицу не вдохновляют новые начинания, почему ни в одном письме он не поздравил его с успехами «Архангелов». Приезжая домой, Гица интересовался конкретными результатами работ на прииске. А как только отец заговаривал о новых работах и новых приспособлениях, о взрывах скальных пород и воспламенялся надеждами, сын тут же норовил улизнуть за дверь, отговариваясь неотложными делами.

Управляющий «Архангелов» гордился сыном, но самой большой отрадой в жизни были для него дочери, которых он только что просватал. С Эудженией и Октавией он мог не таясь говорить о будущем: они слушали его с горящими глазами и слушать могли как угодно долго.

В этой странной семье эта троица лучше всех понимала друг друга; можно сказать, что только они и разговаривали между собой. Марина была вечно занята на кухне и во дворе, Эленуца, приехав домой, уединялась и читала, примостившись в уголке дивана, Гица совершал прогулки и производил подсчеты, утверждая, что «практикуется в своей будущей профессии горного инженера». На прогулки он брал с собою и Эленуцу, для обоих это были самые счастливые часы каникул.

Брат и сестра нередко говорили о своей семье, в особенности об отце, и оба чувствовали, что их благополучная жизнь не так уж и приглядна, и им казалось, что будь она на месте родителей, а вернее отца, они постарались бы ее облагородить. Вместе с тем они понимали, что Иосиф Родян этого сделать не в силах. Сердце у них сжималось от унижения и жалости: будь их отец человеком образованным, он бы не вел себя так нелепо. Жестом дурного тона показалось Гице распоряжение отца выкатить все бочки за его счет: