Астрофобия

Бенье действительно умирал. Мозг был поражен множественными опухолями, небольшими, однако распространившимися во все зоны. Но самым страшным оказалось даже не это… Многие думают, что я страх вообще не чувствую, таковы плюсы грамотно построенной репутации. Я бы и рад действительно искоренить его в себе окончательно, да пока не получается. Вот и теперь я почувствовал себя так, будто кожи коснулся ледяной ветер, хотя никакого ветра, разумеется, не было.

Одна из опухолей формировалась прямо сейчас, пока я на нее смотрел. Со скоростью, которая была немыслима, необъяснима для человеческого организма. Повинуясь приказу Бенье, компьютерный хирург тут же удалил ее. Это помогло… ненадолго. Вскоре крошечное белесое тело начало появляться ближе к лобной доле.

– Это финал, видите? – печально усмехнулся Бенье. – Вы спокойны… Мы коллеги?

– Можно и так сказать.

– Я предпочту поверить в это. Я рад, что вы пришли. Не думаю, что я успею описать все происходящее, но рассказать вам сумею… Что-то произошло в том зале отдыха несколько дней назад. Полагаю, это было облучение неизвестной природы.

– Так и есть, – подтвердил я.

– Вероятнее всего, я оказался ближе к источнику облучения, потому что у меня симптомы проявились быстрее.

Когда все только произошло, Бенье не догадался, насколько это опасно – да и кто бы на его месте догадался? Я бы точно нет. Он приходил в тот зал, чтобы успокоиться и помедитировать. Он был расслаблен, когда его оглушил птичий крик. Поначалу у него лишь чуть-чуть болела голова, но он предсказуемо списал это на громкий звук в момент медитации.

Увы, проблемы не заставили себя долго ждать. Первые появились уже ночью…

– Это были мысли, – пояснил Бенье. – Тяжелые мысли, страшные… О бренности всего, что мне дорого. О злости и ярости. О желании убить, вполне реальном желании.

– Ночь всегда способствует тяжелым мыслям больше, чем день, – напомнил я.

– Да, и, думаю, другие пострадавшие не обратили на это внимания, если столкнулись с похожими симптомами. Я тоже сначала решил, что это некий приступ меланхолии. Но мысли не оставляли меня в покое, они двигались в совсем уж темную сторону. Мне хотелось умереть. Мне хотелось убивать. Действительно хотелось, искренне!

Судя по тому, что произошло недавно на станции, захотелось этого не одному Бенье. Однако все остальные не обладали его разумом и опытом, они не заметили подвох, просто поддались соблазну. Психолог же уловил тревожные перемены, однако даже он поначалу растерялся, не знал, с чем их связать.

Бенье сам себе ввел успокоительное и снотворное. Он надеялся, что это какой-то одиночный приступ, вызванный переутомлением, решить проблему будет не так уж сложно. Он ведь перед полетом проходил обследование, он точно знал, что здоров!

Однако утро настоящего облегчения не принесло, темные мысли вернулись. К ним добавились и новые симптомы, опять неуловимые для обывателей и понятные опытному медику. Бенье начал прихрамывать, не очевидно, и все же заметно – при том, что никаких проблем с ногами или позвоночником у него не было. Он почувствовал слабость и покалывание в левой руке, позже стала заметна дрожь. Раздражительность и агрессия нарастали.

Что ж, мое первое впечатление об этом человеке оказалось верным. Он мог бы поддаться безумию – так проще. Но Бенье каким-то невообразимым усилием сохранил ясный разум и взял пылающие эмоции под контроль.

Он вспомнил, когда все началось, и попытался найти тех, кто был вместе с ним в зале отдыха. Он выяснил, что эти люди исчезли, и в этом тоже был ответ на некоторые вопросы. Бенье подумывал о том, чтобы обратиться за помощью к коллегам, но в итоге отказался от этой идеи.

– Почему? – напомнила о себе Мира. – Может быть, они сумели бы вас спасти…

– К тому моменту я сильно сомневался, что спасение возможно, – признал он. – Да и потом, я мог сдерживать растущую агрессию, оставаясь в одиночестве. Я понятия не имел, как повел бы себя, если бы рядом оказался кто-то еще. Была и третья причина… Недоверие росло так же быстро, как агрессия. Мне казалось, что они тоже виноваты. Они знали больше, чем сказали мне… Развивающаяся паранойя – это ведь тоже симптом.

Подвох в том, что не такая уж это могла быть и паранойя. Но об этом я предпочел не говорить, Бенье уже все равно, а я все, что нужно, и так учту.

Нельзя сказать, что Бенье просто сдался. Уединившись здесь, в отдаленном лазарете, он долгие часы посвятил самообследованию. Кровь была в порядке, внутренние органы – тоже, анализ не выявил ни посторонних веществ, ни инородных тел в его организме. Проще говоря, происходящее с ним не было ни вирусом, ни инфекцией, ни атакой паразитов.

Вот только менее опасным оно от этого не становилось. Ни один из тревожных симптомов не исчез – и добавились новые, самым ярким из которых стали мучительные судороги. Длились они сначала по минуте, но после приступа, затянувшегося на семнадцать минут и показавшегося Бенье вечностью, он был вынужден признать очевидное.

– И это приводит нас к тому, что происходит теперь, – психолог взглядом указал на изображение собственного мозга.

– Можно было ограничиться сканированием, – тихо сказала Мира.

– Но ведь тогда бы я не смог наблюдать все это! Видите, как они растут? Как сопротивляются лечению?

Мира нервно улыбнулась ему, он улыбнулся в ответ. От него укрылось, как она сжала кулаки, от меня – нет. Она не могла понять, что иногда полное сосредоточение на любимом деле – последнее убежище от страха смерти.

– Вам удалось определить, чем вызван рост? – уточнил я.

– Скоростная генетическая мутация. Необратимая, увы.

Был у меня такой вариант… Я просто надеялся, что он не подтвердится, потому что это делает ситуацию совсем уж паршивой.

Что у нас получается в сухом остатке?

На станцию налетает некий сгусток энергии – назовем это пока так, потому что исходный объект никто не видел. Судя по пятну кристаллов, он изначально был невелик. Он врезается в «Виа Феррату», оставляет на поверхности осадок, излучение же проходит дальше. Оно относительно слабое, потому что не распространяется по станции, полностью угасает на уровне одного лишь зала, да еще и не самого большого. Конечно, чтобы утверждать это уверенно, нужно провести полное обследование людей, находившихся в соседних помещениях. Но пока что никто из них не пропал, да и странностей в их поведении не было, поэтому по умолчанию примем, что они не пострадали.

Зато пострадали те, кто был в том зале. Излучение изменило их, привело их организм в совершенно непригодное для долгой жизни состояние. Мозг начал сам в себе выращивать опухоли, ну а уже эти опухоли влияли на все остальное. Изменения в поведении, неожиданные решения, агрессия или, наоборот, апатия, как у Аниссы Мерлис – это все довольно типичная клиническая картина.

– Так значит, лечения нет? – спросила Мира.

– На нынешнем этапе? Нет, конечно! Вы посмотрите, масса опухолей уже больше массы оставшихся тканей мозга! – невесело, нервно рассмеялся Бенье. Но почти сразу он посерьезнел: – Нет, меня уже не спасти, но в целом, варианты есть. Все зависит от дозы облучения и скорости реакции на него.