Ася

— Нет, ничего, — опустив голову, жужжу под нос.

— Ее зовут Ольга, — звучит спокойный голос где-то рядом.

— Кого? — отшвыриваю носками поблескивающую от влаги гальку.

— Жену Ромки.

— Хорошо.

— Она не очень разговорчива и еще…

— Хорошо, — автоматически отвечаю, особо не вдаваясь в подробности и содержание того, про что с ним говорю.

— У них нет детей, Ася.

— И что? — теперь я вскидываюсь и начинаю внимательнее прислушиваться к тому, что говорит мой муж.

— Ничего, — мгновенно отрезает.

Непривычно видеть этого Юрьева в льняной, измятой на груди, рубашке, расстёгнутой на две верхние пуговицы, взъерошенным и каким-то абсолютно несерьезным. Он держится позади своей жены, словно боится подойти поближе и взять ее за руку. Считает шаги, старается сохранять синхронность и следовать за ней в противной точности, не сокращая ни на миллиметр имеющееся между ними расстояние.

— Привет! — выкрикивает Костя, вскидывая вверх левую руку, а правой удобнее перехватывает меня, прижимая к своему бедру.

— Мне нужно улыбаться? — шиплю. — Что ты делаешь? Отпусти, пожалуйста.

Ведь я не вещь, которой он мог бы управлять по своему хотению, а он подкидывает меня словно неподъемный чемодан, потерявший где-то ручку, за которую его владельцу было бы гораздо удобнее держать спрятанное в нем грязное шмотье и нажитое трудом и потом огромное богатство.

— Как пожелаешь, но прояви благодушие, у этой женщины не все дома, с головой не совсем порядок, а у него — неумирающая любовь. Оба, видимо, больны. Это роковая страсть, Юля. Ты ведь знаешь, что это такое!

А у него? У него все в порядке с головой? Ненавижу, ненавижу! Черт возьми, я в бешенстве. Я его… У-б-ь-ю!

— Не называй меня чужим именем, — сквозь зубы говорю. — Ты делаешь это специально? Хочешь унизить? Демонстрируешь свою власть? Мне нужно откликаться на это имя, потому что…

— Я просто оговорился. Черт возьми! — муж дергает губами и, похоже, начинает заводиться. — Блядь, — шипит и отворачивается.

Сколько можно? Сколько это будет продолжаться? Это прекратится до моей кончины или я так и не дождусь уважения от него?

— Привет, шеф, — Роман обходит заметно замедляющуюся женскую фигуру, при этом прихватывает ее кисть, до хруста — как мне кажется — сжимает мягкие суставы и подтягивает женщину к себе. — Ася, здравствуйте!

— Добрый день, — с наигранной улыбкой отвечаю.

— Оля, как дела? — задавая простой вопрос из вежливости, Костя обращается к чужой жене.

Натянутость в их общении видна невооруженным взглядом. Странная — это безусловно! — женщина, почти не раскрывая рта, хрипит приветствие и прячется за спину мужа.

— Мы за тобой соскучились, Ольга Юрьева.

— Костя, — мотает головой Роман, при этом странно выгибает шею, словно принимает оборонительную стойку для незамедлительного отражения атаки того, кто вовсе не намерен нападать, но под его горячую руку необдуманно попался.

— Давно не виделись, — Красов плотоядно скалится, но я все же отмечаю, как он сильно нервничает и будто прикрывает сына, выставляя нас вперед.

— Все хорошо, — тихо отвечает определенно испуганная женщина.

— Гуляете? — а Костя продолжает разговор.

— Решили выбраться на свежий воздух.

В этой паре, по-видимому, разговаривает только муж, а вот жена не имеет, к сожалению, голоса или лишена за что-то закрепленного Конституцией простого права на свободное словоизвлечение.

Эта встреча странна и удивительна… Мы кружим вокруг женщины, которая намеренно избегает какого-либо общения. Она сжимается, опускает плечи, направляет их вперед, прячет грудь, выгибаясь всем хребтом…

— Это пытка, Костя? — я, наконец-таки, решаюсь на прямой вопрос после того, как мы расходимся в противоположные стороны. — Что вы делали? Это грубо и бессмысленно.

Я осмелела? В чем причина случайно подкатившей храбрости? Это злость? Обида? Простое недовольство? Муж грубо издевается надо мной…

— Пытка?

— Ты издевался над этой женщиной при ее муже. Показывал власть? Носом погружал своего друга, этого Романа, в кучу дерьма неизвестного происхождения? Зачем? Очевидно ведь, что женщина тебя боится, а ты…

— Ася, ты что?

— Ася? — я громко хмыкаю. — Значит, ты все-таки в курсе, как меня зовут, — последнее выкрикиваю и хлопаю руками, словно бью подрезанными крыльями. — Это экзекуция? Суровое наказание? Только вот за что? Я подарила тебе сына. Я мать, в конце концов…

— Послушай… — обхватив меня двумя руками, стягивает ободом тело, вынуждая сына крякать, хныкать и скулить. Костя поворачивает меня лицом к морю и прижимает к себе.

— Осторожнее, жена, позади тебя наш ребенок. Ася, я не специально. Слышишь?

— Мне понравились цветы, понравилась сегодняшняя ночь, не потому что ты трогал меня, а потому что ты был нежен, ласков, ты… А теперь опять! Она настолько хороша? Хоть бы одним глазком посмотреть на эту женщину. Тебе не нравится мое имя? Увы! Ничего не могу с этим поделать. Какое есть! Это неуважение, Костя.

Это, черт возьми, банальное неуважение и невнимательность. Возможно, пофигизм или все же издевательство. Господи, как это мерзко! Глупая! Я все еще прошу любви…

— Я буду извиняться за каждую оговорку. Хочешь? — не шепчет, но спокойно говорит мне в ухо. — Хочешь? Отвечай!

— Нет.

Хочу, чтобы не оговаривался! Не будет ошибок, тогда и извиняться будет не за что.

— Юрьевой не хватает общения. Она закрылась в четырех стенах и измывается над собой, при этом уничтожая Ромку. В чем пытка, Красова? В чем?

— Тебе какое дело?

Следил бы за собой! Не могу-у-у-у-у!

— Не злись, — укладывает подбородок мне на плечо. — Чувствуешь? — упирается пахом в мои ягодицы.

— Сына задавишь! Нет, ничего не чувствую, — при этом я сильно дергаюсь и отклоняюсь, подаюсь вперед, почти сгибаюсь пополам, потому как сильно вырываюсь. — Отпусти! Ой! — теряю равновесие и лечу вперед своим лицом.

Галька, крошка из ракушек, морской песок впиваются мне в ладони и колени. Я сильно морщусь чуть-чуть от боли, но сильно от обиды, и жалобно стону.