Ася

Кокетничает, что ли, говорливый финик?

— Нет, не отменяется. Я…

— Ром, я буду счастлив, если она вернется, но то, что творилось здесь раньше, уже не потерплю. Как ее здоровье? — стучу пальцем по виску.

— … — Юрьев громко дышит, сильно раздувая ноздри, скрипит зубами и, по-моему, жует себе язык, протыкая острыми резцами мышечную мякоть.

— Сменим тему, охламоны! — Фрол хлопает в ладоши и становится между нами, изображая рефери, вовремя подоспевшего к бойцам без правил на раскрашенном в яркие цвета октагоне. — Ромыч, обрати внимание на физиономию начальника. Левая щека у Котяна сегодня полыхает словно знамя государства со стремительно развивающейся экономикой. Теперь у нас не только товары этого трудолюбивого народа, но и супермодный макияж на грубой коже мужиков, которые с головой вообще не дружат. Что-то, твою мать, не выходит сменить тему. Ром, а у тебя с кожаным кадилом как?

— Порядок, — а Юрьев ведь реально подается на меня вперед, прищуривается и даже корчит рожу. — Твою мать! Пощечина, босс?

«И не одна!» — хочу добавить. Моя жена не дружит не только со слезами, но и инстинктом самосохранения, и вообще не знает, как правильно и доходчиво отказать взведенному и настроившемуся на жаркий секс мужику. Теперь, пожалуй, по порядку…

— Котян, что ты высматриваешь? — Сашок кивает на мою поднятую руку, в ладони которой зажат мобильный телефон. — Стрелу забил кому-то?

— Твоя Терехова — стерва, Фрол! — хриплю, не отрывая взгляда от того, на чем сейчас помешан.

Я жду сообщения от своего невролога, которого спонтанно посетил сегодня. Отвалив бешеную сумму такого себе законного вознаграждения, вынужденно, потому что внепланово, просветил себе башку на предмет новообразований, несанкционированных сгустков непотребного, аневризм или каких-либо иных очагов, способных вызывать, во-первых, бешеную мигрень, а во-вторых, неконтролируемую речь, от которой страдает тело и нормальный, пока еще жизнеспособный мозг.

— Она не моя, — внезапно хмыкает наш денежный мешок.

— Давно?

Еще меня интересует состояние дел в собственном доме, в котором сейчас на положении полной и безоговорочной хозяйки господствует Галина Никитична — богиня клининга, местная домоправительница и отечественная Фрекен Бок. Да! Я изощренно отомщу белобрысой суке за то, что разукрасила мне лицо.

— С чего ты взял, мой милый босс, что я шпилю Ингу?

— Шпилишь? — оживляется Юрьев. — Блядь, Фролов, ты хоть бы изредка фильтровал базар.

— А что такое происходит, неразговорчивая душа нашей маленькой компании? Я говорю так, как оно есть на самом деле. Если мой стиль терзает ваши уши, отроки, то идите к черту и отодвиньтесь от меня, чтобы случайно в похоть не измазаться. Но, если тебе интересно мое мнение, Роман Игоревич, то из нас троих ты основательно болен, потому что воздержание терпишь. Костя стал на лыжи и женился, а у тебя, красавчик, все без перемен, которые, как известно, требуют наши сердца и торчком стоящий член.

— Хм? — безопасник от всей души затягивается сигаретой.

— Не «хм», а «так точно», Юрьев. У тебя еще на кого-нибудь стоит или твой конец привязан к копне русой бабы, добровольно похоронившей себя в четырех стенах. Ты хоть спишь с женой?

— Скажу «да», значит, предам женщину, с которой живу, а отвечу «нет» — потешу твою глупость, поэтому…

Я с «гнусностями» полез к Аське, когда она поздно вечером, стоя в очень провокационной стойке — задом к потолку, — надраивала на кухне пол. Видимо, так малышка успокаивается, если что-то вдруг идет не по ее понятиям или сценарию. Жена ворчала и сопела, как старый пылесос, что-то там шептала, смахивала сопли-слюни, заправляла за уши выбившиеся лохмы, а после двигалась вдоль кухонного стола, размахивая мягкой тряпкой, растаскивая мыльную воду по кафельной плитке. Какой-то, по всей видимости, древний способ наведения марафета. Я в армии, конечно, не служил, но почему-то вспомнилось средневековое выражение о том, что полы можно считать чистыми, свежими и основательно вымытыми, если тряпка в определенном ритме прикладывается о плинтус, поджимающий окружающие нас панели.

Так вот! Обхватив двумя руками ее крутые бедра, я впечатал свой слишком возбужденный пах в раскрытые для этого ягодичные половинки.

«Идеально» — проскрипел и сильнее внутрь протолкнул. То есть…

— Мы решили пожить отдельно.

— А-а-а! Типа, сможет без тебя или сразу же загнется? Ромыч ты выкормил нахлебницу, из своей беды соорудившую гребаную крепость, которую ты никак, несчастный, приступом не возьмешь. Что родители? Как отец?

— Тьфу-тьфу, ему лучше, а мама настырно ищет мне невесту.

— Весьма разумная женщина — королева, чтоб ее, Марго! — глубокомысленно заключает наш Фролов. — Был бы я постарше, кореш, то увел бы эту детку в свой терем и там…

— Ты больной? — грозным тоном Ромка задает вопрос.

— Ладно, проехали. Невесту, говоришь, ищет. И-и-и-и? И как?

— Василиса…

— Как-как? — я тоже подключаюсь к разговору, на несколько секунд отвлекаясь от вовсе не веселых мыслей о былом.

Ася дёргалась, брыкалась, пыталась сбросить мои руки, молчала, но рычала, пока я ее, как бурёнку, пытался пристроить у себя между ног.

«Тише, Красова, тебе понравится» — хрипел ей в спину, повторяя телом женский контур, при этом стягивал и разрывал ее трусы, задирал домашний сарафан и направлял нас к столешнице, к которой она должна уже привыкнуть, потому как задница с поверхностью давно знакома. — «Ася, прекрати. Давай мириться. Слышишь?».

«Слышишь?» — и все! А потом — шлепок, шлепок, шлепок и так до бесконечности. Ладошка, локоть, обручальное колечко, половая тряпка или что? Я, конечно же, опешил и отпустил взбесившуюся гниду. Но жену, превратившуюся в грозную мегеру, уже было не остановить — она вошла в раж и не вспоминала свою человеческую сущность, пока давала сдачи за поруганную честь, на которую, откровенно говоря, я только покусился. И больше ничего!

«Ты чего?» — дергалась моя башка, пока коза отстаивала свои права и давала «озабоченному гаду» сдачи.

Она кричала, но ни одна слезинка в тот эпический момент так и не выкатилась из окутанных безумием ярких глаз…

— Что из себя представляет эта Василиса? Нужно больше информации, Юрьев. Я полностью отдаю себе отчет в том, что ты у нас почти разведчик, законспирированная личность, перевербованный, возможно, дважды или трижды, агент другого государства, но…

— Было одно свидание, Фрол, и…

— И-и-и? — Сашка почти пищит, подпрыгивает и дергает плечами, изображая здоровую цыганочку, утратившую собственную сущность и превратившуюся в цыгана с широкой грудью лохматого орангутана.

— Ты решил попробовать с другой? — отмирая, еле двигаю губами. — Ром?

— Устал, — понурив голову и скосив свой взгляд, только мне спокойно отвечает. — У нас нет шансов, босс. Оля не забудет, а я не смогу простить.

— Ты спишь с этой Василисой? Блядь, что за имена пошли?

— Нет, — мгновенно отвечает.