Атаман

– С чего это ты так раздобрился, господин хороший? – прямо спросил Вожников.

– Tempora mutantur et nos mutamur in illis, – уклончиво ответил купец. – Времена меняются, и мы меняемся вместе с ними.

Сказал, повернув коня, и, помахав кому-то рукой, быстро исчез из виду.

– Кто такой? – негромко осведомилась Елена.

– Так, один знакомый. Торговец.

– Новгородец?

– Откуда ты знаешь?

– Что я, не слышу, как он говорит? – Девушка со всей серьезностью посмотрела на своего жениха. – Это тот самый, что снарядил вашу ватагу?

– Он.

– А нам с тобой, милый, везет! – бывшая пленница рассмеялась. – Борисовичи, купец этот. Осталось только твою ватажку найти.

– Уже нашел. – Молодой человек решительно взмахнул рукой. – До вечера не будем ждать, прямо сейчас и поедем!

– Правильно, – одобрительно кивнула невестушка. – Пусть твои люди видят и знают, как ты их ценишь, мой князь!

Поотстав от процессии у паперти высокой каменной церкви, Егор и Елена свернули на широкую улицу и, пустив лошадей вскачь, помчались к обширной усадьбе новгородского купца, располагавшейся, как помнил молодой атаман, неподалеку от пристани.

– Богатая усадьба, – со знанием дела заценила девушка. – И частокол из доброго леса. И ворота надежные, еще и вижу – хоромы. Ну что ты стоишь? Стучи!

Егор потянулся к подвешенному у ворот билу, ударил.

– Кто? – неласково спросили из-за ворот.

Вожников хмыкнул:

– Конь в пальто!

– Кто-кто?

Голос, кстати, показался Егору смутно знакомым.

– Водопроводчики. Открывай давай!

– А вот я сейчас лесенку приставлю да погляжу.

Во дворе усадьбы завозились, забегали, и вскоре над воротами показалась… хмурая физиономия Федьки.

– Ну и что тут орем?

– Здоров будь, Феденька! Рад, что жив. Наших в городе много?

– Что?.. Осп-оди-и-и…

Юный ватажник как-то нелепо взмахнул руками и упал, свалился. Похоже, что вместе с лестницей.

– Эй, ну что ты там костями гремишь? Отворяй скорее.

Заскрипел тяжелый засов, отошла тяжелая, обитая толстыми железными полосками створка.

Федька бросился к своему атаману со всех ног, не дал и во двор въехать:

– Господине-е-е!!! Егор!!!

Спрыгнув с седла, Вожников растроганно обнял парня, похлопал по плечу.

– Эх, Федор, дружище…

– Здрав будь, атаман-батюшка!

– Эх! – Не скрывая радостных слез, Капитан Удача вскинул голову. – Линь! Иван! Акимка… Ха! А это что там еще несется за оглоедина?

– А вот, купи веник, почтеннейший господин!

– Здорово, Никита! Да не мни ты мне бока, раздавишь… Это вот, кстати, невеста моя, Елена Михайловна. Между прочим – княгиня, прошу любить и жаловать.

Престол заняли буднично, безо всякой схватки – едва увидев вышедшее из лесу войско, князь Нифонт предпочел тут же распахнуть ворота, так что не понадобились и прихваченные с собою пушки.

В сопровождении тяжеловооруженных ватажников в сияющих на солнце доспехах и шлемах Вожников торжественно въехал на узенький двор довольно обширного, сложенного из толстенных бревен, детинца, собственно, и составляющего единственное укрепление селения – при всем желании, городом это вряд ли можно было б назвать… хотя, в дальнейшем – кто знает?

Самолично вышедший встречать незваных гостей князь с виду вовсе не напоминал подлого узурпатора и христопродавца: внешне обходительный, с приятным, обрамленным аккуратной бородкой лицом и столь же изысканными манерами Нифонт, похоже, мог очаровать кого угодно.

– Какая племянница? А это чье войско… ее?! Ах, милая моя, Еленушка, а я-то уж все глаза проглядел, проплакал – все о тебе, душа моя ненаглядная, печалился. Дай же обнять тебя, иди… Радость, радость-то какая! С дороги и баньку! А потом – пир!

Улыбался князь, и Елена ему улыбалась, но оба прекрасно понимали, чем все закончится. Впрочем, князь-узурпатор Нифонт вел себя отменно вежливо – попробовал бы иначе! – велел истопить баню, даже, как и обещал, устроил пир, где угощал всех – вот, не усомнишься! – от чистого сердца, а ночью, воспользовавшись подземным ходом, бежал.

– От дура-то! – выйдя поутру на крыльцо, казнила себе Елена. – Про ход-то забыла, а ведь батюшка-то покойный еще при мне повелел выкопать.

– Да ладно тебе, не переживай. – Егор обнял невесту за талию, закружил, поцеловал в губы. – Сбежал – и черт с ним. Меньше забот.

– Забот-то теперь, пожалуй, больше. Нифонт – он же в Москву побежит. Надо бы послать…

– Да ну его к черту, этого Нифонта! – воскликнул молодой человек. – Никого посылать не будем – руки только пачкать. Давай-ка, милая, лучше наследство твое осмотрим. Это ж наше все теперь, да?

– Конечно, наше, – с улыбкой кивнула суженая. – Что ж, пошли смотреть… Хотя… ты иди поначалу к друзьям – проснулись уже, верно, дак пусть похмелятся, а я пока в баньку сбегаю – водичкой летненькой ополоснусь. Жарко ночесь было – вспотела вся.

– Может, и мне с тобой пойти? – игриво подмигнул молодой человек.

Девушка расхохоталась:

– С тобой уж как-нибудь и потом все сладим. Ты ж князь! Вот и иди к дружине. А я уж потом подойду.

– Как скажешь, милая.

Покладисто кивнув, Вожников прошел через просторные сени на галерею и – уж по ней – в хоромы, к спящим… или уже проснувшимся – ватажникам.

– Эй, парни! Похмеляться будем?

Тем временем наследная княгинюшка Елена Михайловна шмыгнула назад в горницу, прихватила с залавка кипу каких-то дощечек – словно дрова понесла, – да, спустившись во двор, деловито зашагала к баньке, по пути кликнув дворовых мужиков:

– А ну, пошли. Дрова и девки наколют – чего это вы женской работой занялися?

– Дак, матушка…

– Нашли матушку! Сколь говорить? Госпожой княгиней зовите! – Бросив дощечки наземь, Елена окинула мужиков поистине царственным взглядом. – Эти палочки – все долги ваши. Надеюсь, имена эти да зарубки вам ведомы? А?! Не слышу ответа?

– Ведомы, госпожа, – поклонились дворовые с тяжким вздохом.

Прищурившись, княгинюшка выбрала из мужиков самого молодого – мальца совсем, отрока, поманила.

– Степанко, госпо… – начал было он.

– Вот что, Степанко, дощечками этими сейчас же огонь в банной печи разведешь. А вы… – Елена с усмешкой взглянула на холопов. – Что смотрите? Так и будет!

Не веря своим ушам, мужики молча бухнулись в ноги.

– Только сперва одно дело сладите.

– Да для тебя, матушка, все, что хочешь! Прикажи токмо.