Атомные в ремонте

Подводя итоги, А.А.Хабахлашев остановился только на моем выступлении, как будто других и не было. Он сказал, что ему очень горько и больно, но «маломагнитку» придется похоронить. Ехал он на совещание с другим намерением, но убийственные факты заставили его изменить свою точку зрения.

Когда я пришел отметить свой разовый пропуск у секретаря директора, Горынин попросил меня задержаться, «попить чайку». На «чаепитие» в кабинет Капырина собралось руководство совещания и несколько ленинградских адмиралов и директоров заводов и НИИ Минсудпрома.

В.А.Фоминых предложил тост за здоровье А.А.Хабахлашева, назвав его корифеем отечественной науки и инженерного дела. Артемий Александрович был польщен и ответил тостом, который произносил целый час. Он рассказал о создании танков «Т-34» и «КВ», в чем принимал активное участие. Эти танки были лучшими в мире, и американцы очень хотели овладеть технологией их производства. Тогдашних союзников допустили к документации и на заводы, но скопировать танк им не удалось. Судя по присылаемым из США вопросникам, по 80 и более вопросов, он бились над освоением сварки. Спрашивали о силе тока, флюсах, обмазке электродов, микроклимате в цехе: есть ли сквозняки, на каком расстоянии от места сварки дверь или окно. Повторить танк им не удалось, так как они отстали от нас в вопросах сварки лет на десять, а такое отставание враз не преодолеть.

Хабахлашев заботился о том, чтобы этот просвет не уменьшался, и наша технология все время опережала американскую. Он напомнил, что технологию нпрерывной разливки стали изобрели в СССР, а потом она была внедрена во всех странах, кроме… нашей. Первая в мире атомная электростанция была пущена в Обнинске в 1954 году, а в 1972 году наша страна была на восьмом месте в мире по выработке электроэнергии на АЭС. Думали, что вышли вперед по маломагнитной стали, да вот… И он показал на меня пальцем, как на виновника.

К сожалению, совещание не завершилось принятием конкретного решения. Было сказано, что надо еще посмотреть, справится ли размагничивающее устройство с новыми условиями работы.

Подождав месяц, мы опять принялись тормошить Главное управление кораблестроения и промышленность. На сей раз совещание собрал П.А.Черноверхский в Москве. Я накануне совещания зачитал В.Г.Новикову свой доклад и, как мне потом передал Акулов, он ему очень понравился.

Открылось совещание докладом того же И.В.Горынина, который затянул старую песню о преимуществах «маломагнитки». Новиков обратился Черноверхскому с заявлением о том, что доклад не соответствует предмету совещания. Черноверхский согнал с трибуны Горынина и вызвал меня. Игорь Васильевич был просто унижен, и я чувствовал себя перед ним очень неловко. Предложения, изложенные в моем докладе, были взяты за основу решения, разработка которого была поручена бюро-проектанту подводной лодки. К решению прилагался график замены легких корпусов с указаниями, когда, в каком доке и какими силами эта работа выполняется.

Главком и министр судостроительной промышленности, заботясь о своем престиже, договорились встречаться друг у друга по очереди. Очередная встреча состоялась у Б.Е.Бутомы. Решение по «маломагнитке» они с Главкомом подписали при беседе с глазу на глаз. Решение сразу же стало выполняться, и я о «маломагнитке» больше не думал, так как дело было поставлено на поток.

Неожиданно этот вопрос, и в очень острой форме, возник снова. Об этом я расскажу далее.

ВМЕСТЕ С ГЛАВКОМОМ

Накануне отъезда в Ленинград на сборы инженер-механиков флотов я перечитывал свое выступление там, когда меня вызвал заместитель Главкома В.Г.Новиков.

Он сказал, что Главком направляется в Северодвинск, а затем в поездку по Северному флоту. Поскольку Новиков должен был в это время руководить сборами в Ленинграде, то вместо него сопровождать Главкома в поездке выпало мне. Мы обсудили, какие вопросы целесообразно поставить перед Главкомом во время этой командировки, и мне было строго настрого наказано не отходить от Главкома ни на шаг, запоминать каждое его указание и при случае доложить намеченные нами вопросы.

На другой день рано утром я приехал в аэропорт Внуково, где нас ждал автобус, чтобы довезти до самолета.

В автобусе стоял незнакомый мне жирненький капитан 3-го ранга, держа одну руку в кармане, а другую выставив, как поп для поцелуя. Входящие в автобус генералы и адмиралы подобострастно жали эту руку. Особенно истово кланялся Герой Советского Союза генерал-полковник авиации Мироненко, командующий авиацией ВМФ.

В автобус набралось довольно много начальства: заместитель начальника кораблестроения и вооружения Б.Д.Костыгов, начальник ГУК В.А.Фоминых, начальник Главного инженерного управления Н.В.Анфимов, А.К.Носков из политуправления, О.Б.Комаров из Главного штаба, мой любимец В.М.Прокофьев из Управления боевой подготовки, главный штурман ВМФ А.Н.Мотрохов и другие. Капитан 3-го ранга оаказался адъютантом Главкома.

Нас посадили в военный самолет, и вскоре подъехал Главком. Не заходя в наш салон, он вызвал к себе специалистов из инженерного управления и все время полета знакомился с проектом строительства одной из баз на Севере, где нам предстояло побывать.

Приземлились мы в Лахте, там была подготовлена торжественная встреча. Оркестр играл гимн, потом проходил почетный караул. Встречали Главкома первый секретарь Архангельского обкома партии Попов, заместитель министра судостроительной промышленности И.С.Белоусов, командующий Северным флотом Лобов и много других лиц. Затем мы расселись в вертолеты. Начальства было так много, что всем места не хватило, и многие поехали в Северодвинск на машинах. Я в вертолет, хоть и не главкомовский, все-таки проник.

В Северодвинске мы ходили за Главкомом по порту и слушали, как он распекал командира Беломорской военно-морской базы за нерасторопность и бесхозяйственность. Затем все потянулись в штаб базы, в кабинет командира. В дверях стоял Лобов и не пустил меня и Анфимова, сказав, что инженерам пока заходить не надо. Я вызвал офицера из технического отдела базы и стал с ним в «предбаннике» уточнять, у какого пирса какая лодка стоит.

Вдруг распахивается дверь кабинета командира базы, выскакивает Олег Борисович Комаров с вытаращенными глазами и искаженным лицом и выкрикивает «Техупр!!!». Так он вызвал меня на ковер, хотя обычно звал меня по имени отчеству.

Я вошел в кабинет и представился Главкому, который сидел в центре и был предельно возбужден. Лицо красное, глаза мечут молнии. Вдоль стен сидели адмиралы, одни из которых изображали сочувствие Главкому, другие съежились и старались не попасть ему под руку.

Выслушав мое представление, Главком выкрикнул на высокой ноте: «Почему?» и стал ждать ответа. Переведя дух и вспомнив, что я не знаю, о чем идет речь, он уточнил вопрос: «Почему док до сих пор в Северодвинске?» Я сообразил, что имеется в виду плавдок, арендуемый заводом у флота. Этот док Главком еще в прошлом году хотел передать одной из флотилий атомных лодок. Я ответил, что док оставлен в Северодвинске в соответствии с решением, подписанным Главкомом в мае этого года.

Главком распалился еще пуще прежнего, он кричал, артистически апеллировал к окружающим, заявляя, что его обманули, подсунули бумажку, в которой игнорируются его прямые указания, что кто-то глухо сопротивляется его приказаниям и навязывает ему свою волю. Лобов ему поддакнул: иногда подсовывают бумажки с номерами воинских частей, а разве может крупный военачальник удержать в голове такие мелочи? Закончилась сцена вопросом: «Что же теперь, снимать?» Имелся в виду Новиков. Дав приказание Костыгову расследовать это дело, а Фоминых освободить док от лодки, чтобы до ледостава вывести его из Северодвинска, Главком перешел к следующему вопросу.