Атомные в ремонте
Шрифт:
Помощник командующего флотом генерал-лейтенант Борковский докладывал о ходе строительства той базы, с проектом которой Главком знакомился в самолете. Обнаружив какое-то упущение в строительстве Главком объявил Борковскому выговор и успокоился. Все облегченно вздохнули –гроза миновала.
Было уже поздно, никто не обедал и не ужинал. Главком объявил, что поедет осматривать заводской музей, назвал трех спутников, а остальным разрешил действовать по собственному плану.
Я пошел звонить в Москву. В управлении был уже только дежурный. Через него я связался с Акуловым, который посоветовал мне позвонить Новикову, который в Ленинграде обосновался в главкомовской квартире. Я дозвонился до Новикова и доложил ему о прошедшей бурной сцене. Он спросил: «Главком сильно
Я разыскал В.А.Фоминых и попросил его организовать мне аудиенцию у Главкома, так как у того все было расписано по минутам, и вклиниться со своими вопросами было невозможно. Рассказал я Фоминых и о моем разговоре с Новиковым. Владимир Александрович сказал мне, чтобы я завтра в восемь утра был на квартире Главкома, тогда между утренним чаем и выездом на заводы можно будет успеть доложить ему свои вопросы.
Тут уместно рассказать, как были размещены приезжие.
В квартире, где разместился Главком, кроме апартаментов для него и командующего флотом, была довольно большая комната, в которой стояло восемь кроватей для свиты. Самым младшим из свиты, контр-адмиралам Прокофьеву и Мотрохову, а также мне, места в этом «кубрике» не хватило. Мы были размещены в гостинице, где каждый получил по номеру «люкс». Свита Главкома харчилась при нем же, в той самой квартире, а для нас троих в Доме офицеров работал так называемый «греческий зал», где все было изыскано и бесплатно.
Так что мы не прогадали, тем более, что мои спутники были приятнейшими людьми. О Владимире Матвеевич я уже рассказывал, а Александр Никанорович был интереснейшим человеком и уникальным специалистом. Будучи флагманским штурманом ВМФ, он лично прокладывал все новые маршруты наших боевых кораблей и гражданских судов. Его бесконечные рассказы о Малаккском и Магелановом проливах, о «ревущих сороковых», об индонезийских и филиппинских морях и островах я слушал с открытым ртом и ловил каждое слово. Мы с ним играли в шахматы, ходили перед сном гулять. Я ему показывал Северодвинск и в близком общении оценил его высокую интеллигентность, проявлявшуюся, в частности, в предупредительности, чувстве юмора и обширных познаниях.
Северодвинск к тому времени был городом с 200-тысячным населением. В городе остались старые кварталы в том же виде, какими мы их видели в 1947 году, с деревянным театром, деревянной гостиницей и рестораном Эйдельмана. Рядом возвышались кирпичные дома новой части города, выполненные в стиле московской улицы Горького. В этой части города сосредоточились дворцы культуры, гостиницы, кинотеатры, магазины, госпиталь и больницы. А дальше, на запад, простиралась сверхновая часть города. На намытом земснарядами песчаном грунте стояли блочные и панельные дома, как в новых жилых районах Москвы и Ленинграда.
Когда я прибыл в квартиру Главкома, свита пила чай и уписывала бутерброды. Главком был у себя, и Олег Комаров, обратившись ко мне на этот раз по имени и отчеству, пригласил меня к нему.
Главком оглядел меня с ног до головы и довольно мирно спросил: «Ну, что там у вас?» Я сказал, что Новиков приказал мне доложить ряд вопросов, и часть из них уместно изложить именно сейчас, перед посещением заводов. «Докладывайте». Я доложил ему три вопроса. Первый он отверг, как, на его взгляд, неправильно поставленный. Второй и третий он признал очень важными и похвалил меня за то, что я их своевременно доложил. А потом спросил, как же это получилось с доком? Я ответил, что действительно, подписывая решение, он мог не заметить упоминания о доке, так как оно содержалось в примечаниях к приложению, а подсказать было некому, так как они с Бутомой были наедине. «Вот видите, я ведь даже не помню, что док называется ПД-7. Новиков ходит ко мне с пустяками, а этот важный вопрос не доложил».
Я попросил разрешения изложить свое мнение и сказал, что маломагнитные лодки находятся в ужасном состоянии, они тонут у пирсов, их надо срочно спасать, и нет лучше мер, чем те, которые
предусмотрены в подписанном им решении. Плавдок находится в гуще событий, на нем ежедневно работает по 800 квалифицированных рабочих, а на флотилии он не нужен. По своим характеристикам он не может поднять новые лодки. Завод перед постановкой лодки в док облегчает ее за счет выгрузки батарей и оборудования, подлежащего ремонту в цехах. И даже после этого есть опасность сбить кильблоки, и лодку заводят по струне в тихую погоду.Главком сказал, что он что-то про «маломагнитку» слышал, но не представлял, что дело обстоит так серьезно.
Адъютант давно уже стоял в дверях, держал за плечики тужурку Главкома и бросал на меня испепеляющие взгляды. Главком оделся и велел мне быть с ним на заводах.
Сначала мы были на судостроительном заводе. Послушав директора, Главком взял слово и изложил мои вопросы. Дар красноречия у него был редкий, мне самому так изложить эти вопросы ни за что не удалось бы. Войдя в азарт, Главком заодно решил и первый мой вопрос, забыв, что отверг его утром.
Затем мы переехали на судоремонтный завод. Там задавалось много вопросов, и каждый раз Главком поднимал меня. Я подыгрывал ему, подводя дело к тому, чтобы окончательное решение принял Главком, хотя эти решения мог принять и я сам. На этом заводе у меня не было серьезных проблем. Вопросы сыпались не от руководства завода, а от каких-то сановников, которых я никогда раньше не видел, теперь же их в кабинете директора набилось множество.
Когда закончилось совещание, я попросил директора завода Григория Лазаревича Просянкина поднять вопрос о доке, считая, что железо надо ковать пока горячо. Просянкин спросил: «Сергей Георгиевич, а как будет с доком? Мне нужна ясность. То его оставляют, то забирают. Если ты его забираешь, я не буду брать в ремонт маломагнитные лодки, и всем все будет ясно». Главком ответил: «А док я у тебя заберу».
На другой день Главком и мы при нем поехали в учебный отряд, там был выпуск специалистов. На плацу состоялся парад. Главком стоял на импровизированной трибуне, а мы в шеренге по одному рядом с ней. После прохождения матросов выстроили перед трибуной в каре и Главком, похвалив их за хорошую строевую подготовку, выступил с напутствием минут на сорок. Он так хорошо говорил о службе, долге, родителях и девушках, что матросы слушали затаив дыхание, а нас, стариков, и меня в том числе, прошибла слеза.
Потом пошли по учебным классам. Запомнилось, как у маневрового устройства турбины лихо докладывал главстаршина с орденом Красной Звезды. Начальник учебного отряда сказал Главкому, что это один из немногих спасшихся с погибшей в Атлантике атомной лодки. Главком потрогал орден и молча обнял главстаршину.
В этот же день Главкома вызвал министр, и мы продолжили проверку Северного флота уже под руководством О.Б.Комарова.
По приезде в Москву я доложил Новикову обо всех перипетиях командировки, и чем дальше я говорил, тем больше он надувался. Он ревновал меня к Главкому, а на «маломагнитку» ему было наплевать.
Через месяц, когда Новиков был в отпуске, от командующего флотом Лобова пришла шифровка о том, что завод требует продления аренды дока, и флот просит решения по этому вопросу. Я подготовил разрешение продлить аренду на два года, и Б.П.Акулов поехал к Главкому его подписывать. Главком подписал, подмигнул Борису и сказал: «Через два года опять просить о продлении аренды».
Так были спасены лодки с маломагнитными корпусами.
БОРЬБА С ТРЕЩИНАМИ
В середине 60-х годов погибла американская атомная подводная лодка «Трешер». По некоторым признакам считалось, что у нее лопнул сварной шов на циркуляционной трассе главного конденсатора турбины. Мы тогда считали, что американцы поплатились за свое легкомыслие: слишком малые запасы прочности закладывали они в свои расчеты. У нас же разница между предельно допустимой глубиной погружения и расчетной была очень большой, и мы считали, что подобного с нашей лодкой произойти не может.