Ая
Шрифт:
– Маш?.. – Автоматически шагнул за ней.
Она, словно испуганная улитка, сделала от него ещё шаг и упёрлась спиной в прохладную стену.
– Маша?
…
– Жень. У меня не может быть детей.
Они долго молча сидели. Евгений – в кресле. Мрачный. Лицо не попадало в световой круг торшера, тяжело нависало свинцовой снежной тучей. Она – на разобранном диване, вжавшись в ковёр на стене, обхватив колени руками. На журнальном столике лежал большой почтовый конверт, рентгеновские снимки, ленты с диаграммами, бумаги с синими печатями. И всё это убедительно и безапелляционно доказывало: организм не способен даже зачать ребёнка.
Потом Женя ушёл. Сказал «я что-нибудь придумаю» и ушёл.
«Вернётся
Часть 6. Настя
Владимир Иванович громко и грязно выругался. Двери лифта закрылись в этот момент, когда понял, что забыл все документы для сегодняшней встречи. Встреча была важная. Встреча, к которой готовишься и идёшь всю сознательную жизнь. Рука потянулась остановить лифт, но «возвращаться – плохая примета». В голове закрутились мысли, как решить эту дурацкую задачу борьбы рационального с иррациональным – перед важными событиями суеверие в человеке невероятно зашкаливает. Когда понял, что компромисса не найти и вернуться – смерти подобно, лифт остановился. Восемнадцатый этаж. В кабину зашла девушка в одежде обслуживающего персонала.
Противоречивые чувства.
Его всегда коробило, когда вокруг него проводились какие-нибудь технические, клининговые и другие подсобные работы. Он не любил, когда на его пути встречались уборщицы, метельщики, мужики с инструментами, девушки в технических халатах, юноши в спецодежде. Делайте свою работу так, чтобы вас никто не видел! Он собственноручно вписал в договор пункт о том, чтобы все работы различных там уборщиков и поломоек, посудомоек и поливальщиков, техников и сантехников и так далее и так далее – проводились исключительно в ночное время, ране утреннее время, либо, в качестве исключения, когда точно известно, что в ближайшие три часа он в этой точке пространства не появится.
Но Вселенная неожиданно подсунула решение, грех не воспользоваться.
– Девушка, как Вас звать? Поднимитесь на два этажа. У самой двери столик, на нём тёмно-синий портфель с документами. Я буду ждать в гараже. Вот ключи. – Всунул ей брелок с ключами, подтолкнул из лифта. Дверь закрылась.
Он спускался и пытался оценить свою нервозность. Всё-таки подготовка к мероприятию его серьёзно вымотала.
Она подбежала к автомобилю раскрасневшаяся, запыхавшаяся. Взволнованная. Волнистые красивые цвета молочного шоколада волосы распустились. Смущённый взгляд. В одной руке портфель, в другой – скомканная в кулаке форменная кепка. Под мешковатой спецодеждой он опытным чутьём уловил привлекательные телесные формы.
– Спасибо. – Нажал кнопку стеклоподъёмника.
Когда за автомобилем закрылись автоматические ворота, она тихо сказала: «Меня зовут Ана-стасия».
Он сидел на заднем сиденье, смотрел на мелькающий за окном зимний снежный город, и думал совсем не о переговорах. О девушке. Ведь мог же и Александра попросить подняться за портфелем. Водителю своему он доверял и не однажды уже просил об этом. Но подвернулась она. И не в его правилах отказываться от того, что предлагает, подсовывает судьба.
Так они познакомились.
Он потом несколько раз устраивал «случайные» встречи – приглядывался. Пытался понять, что в этой невзрачной, на первый взгляд, уборщице, в чуть великоватой и поэтому слегка неуклюже сидевшей на ней спецодежде, такого привлекательного.
Исключительно редко налетала хандра. Такое непонятное подвешенное состояние,
когда, вроде бы всё тихо и спокойно и нет причин для беспокойства, но на душе тревожно. Вроде и не болен, а как-то странно ломит и тянет мышцы. Ноги и тело в тепле, но каждой клеточкой тела чувствуешь подкрадывающийся сквозняк.К трём часам дня, понял, что больше не может, отменил дела. Вернулся в своё офисное здание. Здесь он выделил для себя апартаменты на последнем этаже. Кабинет, библиотека, комнаты отдыха, спальни, гостевые комнаты, бильярд, бассейн, бар – всё для работы и отдыха. Не выходя, можно управлять всей корпорацией.
Выключил большой свет, включил негромко музыку, разжёг камин. Погрузился в горячий ароматный бассейн. Через час, когда закончился «Ахтамар», открыл ещё одну бутылку. Пододвинул кресло поближе к камину, и, как был ещё мокрый, уселся, вытянув ноги к огню.
Холод постепенно отпускал сжатое тело, мозг расслаблялся, сознание приобретало свободу и лёгкость. Клубок деловых бизнес процессов рассасывался, уступая место фривольным мыслям и картинкам. Настя одетая и обнажённая. Разогретая фантазия дорисовывала пикантные части её тела. В разных ситуациях и разных позах. Жена откуда-то из подсознания появлялась и строгим взглядом корила за распутство.
Жена.
Елизавета Сергеевна – мягкая тёплая нежная домоседка. При этом: неутомимая творческая личность. Театры, кино, выставки, концерты, художественные мастерклассы, писательские клубы. Как ей удавалось совмещать домоседство и кипучую поэтичность, он не представлял. Дом всегда идеально чист. В приступах шутливого недоверия он проводил ладонью в узком пространстве между потолком и шкафом – пыли не было. Посуда всегда сверкала, окна всегда блестели. Бельё и одежда всегда выстирано, отглажено и ароматно. Полноценные завтраки, обеды и ужины: с первыми и вторыми блюдами, десертом и выпечкой. И она, тихая и умиротворённая, сидела, поджав под себя ноги, в кресле под торшером, читала или писала кому-то отзыв. Она и в занятиях любовью была мягкой и чистой, нежной и созерцательно-податливой. Он, как все молодые мужчины, был горяч и прямолинеен, необузданно требователен и не прихотлив, – утыкался в её медлительную эротическую изысканность, сексуальную чайную церемонию. Она сводила его с ума. И он был безумно в неё влюблён.
Их роман начался в тот вечер, когда, проводив общего друга – а ещё и её любовника – в трёхмесячную командировку куда-то в Африку, они неожиданно занялись сексом в её сумеречном подъезде, когда он пошёл её провожать. Её слова «я давно тебя люблю» произвели гипнотическое действие – он почувствовал, что жить без неё не может. Проведя безвылазно в постели целую вечность, а именно шесть с половиной дней, он в воскресенье вечером переехал к ней. И вот вместе они уже двадцать четыре года.
Ни разу практически не изменил ей – так как имел всё, что может только пожелать мужчина. Уют, комфорт, тепло, горячую еду, бескорыстную нежность, безропотный и беспрекословный секс. И ему не насиловали мозг.
Конечно, он любил её.
У них мало было общего. В противоположность ей, он был яростным хроническим трудоголиком. Работать любил и мог. Наслаждался процессом. Каждым движением руки, каждой идеей. Доводя до совершенства, до логического завершения всё, за что брался. Искусством почти не интересовался. Читал в основном специализированную литературу, которая могла бы помочь в делах. Грубоватый, немногословный – почти угрюмый.
На заре отношений эта несовместимость заводила их. Было приятно, интересно, адреналиново. Когда с делами у него всё складывалось удачно, он увозил её из города. На день, два, три. К безымянному озеру, где на десятки километров лишь их единственная опустевшая избушка егеря. Сторожка путепроходчика на забытой узкоколейке – напечённый летним солнцем дурманящий аромат мяты и полыни, запах креозота и старого железа, оглушающие цикады. Дом над оврагом на окраине деревни-призрака, где одинокая собака распугивала одинокие же тени, а безумный петух в каком-то дворе будил тишину в три часа ночи. Палатка в котловане давно заброшенного отработанного песочного карьера, где природа отвоевала своё пространство небольшим прудом, деревьями, плотным кустарником и тишиной.