Айс

— Ну ничего себе.

— Всего лишь «ничего себе»? — я дерзко ухмыляюсь.

Айс улыбается в ответ и играет с моими волосами.

— Мой лучший секс. Это было невероятно.

— Ты невероятный, — шепчу я и целую Айса.

Это действительно было прекрасно, и уже кажется чем-то нереальным.

Ещё какое-то время мы обнимаемся, а потом он выключает свет.

Мы лежим рядом, взявшись за руки, и молчим. Подозреваю, что Айс, как и я, предается своим мыслям. Ещё один день и одна ночь, и нашим отношениям придёт конец. Не представляю, как смогу это пережить. Мы понимаем, что зашли в тупик и что этого «мы» больше не будет. По крайней мере, я понимаю.

Я беззвучно плачу и надеюсь, что Айс этого не заметит. Но он замечает. Он поворачивается и гладит меня по лицу. Не говоря ни слова, он целует мои слёзы и гладит мои руки.

Я бы хотела сказать ему, что он забрал моё сердце, но не хочу усложнять жизнь никому из нас. Кроме того, я не знаю, чувствует ли он то же самое, что и я, в конце концов мы познакомились совсем недавно.

Наверное, он спит со мной только потому, что я ему подхожу, ведь он презирает режим. Я знала, что наша интрижка продлится недолго, но хотела насладиться тем, что у нас есть, всеми своими чувствами, и так долго, как могу! Пусть даже это просто взаимовыгодное партнёрство… было… Расставаться больно.

После небольшого перерыва мы снова любим и ласкаем друг друга, пока не начинают слипаться глаза. Айс остаётся со мной лишь пока я не засыпаю, потому что, когда Мэри на следующее утро стучит в дверь, его уже рядом нет.

Мы с отцом сидим за столом и завтракаем, когда звонит дверной звонок. Мэри всё ещё здесь, поэтому она идет открывать.

«Кто это может быть так рано?»

Когда Мэри выходит, я пользуюсь моментом, чтобы расспросить отца, ведь днём мы почти не видимся.

— Что нового?

— Я говорил тебе, что во время налёта на фабрики и плантации угнали грузовой шаттл?

Я мотаю головой.

— У повстанцев есть один из наших кораблей?

О боже, даже представлять не хочу, что они могут натворить, имея его.

Отец кивает.

— Подача сырья прервана, но у нас есть запасы на полгода. Так что пришло время построить новый завод.

— А поля?

— К счастью, они в основном целы. Благодаря спринклерным системам сахарный тростник не загорелся. — Вздохнув, он намазывает маслом булочку. — Всё постепенно выходит из-под контроля. Я уже не знаю, кому можно доверять.

— Ты можешь доверять мне.

Лгать так легко. Если бы только отец знал, что Айсу известно об инъекциях! Не говоря уже о нашем романе…

Отец коротко улыбается мне.

— Мы пошлём войска и всех их уничтожим. Судя по всему, повстанцы объединили свои силы с аутлендерами. Мы отправили дрон, чтобы сфотографировать их город. К сожалению, неясно, насколько хороша их оборона и какое у них есть оружие.

Я внимательно слушаю, не перебивая его. Кажется, он больше разговаривает сам с собой, потому что не смотрит на меня.

— Мы уничтожим всех этих мутантов!

Если повстанцы убили так много наших людей, думаю, они заслуживают смерти. Просто я не люблю думать о войне. Я надеялась, что она навсегда осталась позади. После взрыва бомбы автаркические города подписали договоры о том, что всё ядерное оружие будет уничтожено и что в будущем они будут искать мирные решения. Это работало почти век.

Дивный новый мир, кажется, рушится. Но на самом ли деле он так прекрасен? Я не знаю, я уже ничего не знаю, только один вопрос вертится у меня на языке:

— Айс тоже пойдёт сражаться?

— Нам нужен каждый хороший солдат. — Внезапно отец бросает на меня пронзительный взгляд и хмурится. — Ты, кажется, очень заинтересована в этом Воине.

— Я…

Вот чёрт, неужели я себя выдала? Моё лицо горит.

Прежде чем я успеваю сдать себя с потрохами, возвращается Мэри. С ней идёт швейцар, пожилой мужчина в форме бордового цвета.

— Извините, не удалось от него избавиться, — делает реверанс Мэри и выходит из комнаты.

— Сэр, — начинает швейцар, — внизу стоит молодой Воин и просит разрешения встретиться с вами. Он выглядит очень взволнованным. Говорит, это очень срочно.

Отец отрывается от еды.

— Что за Воин? Я его знаю?

— Его зовут Шторм.

Отец наклоняет голову вбок.

— Никогда не слышал.

— У него есть срочная конфиденциальная информация, которую он хочет передать только вам лично.

— Хорошо, пусть поднимется, но отправь с ним двух охранников.

— Будет сделано, сэр, — швейцар кланяется и выходит из комнаты.

— Что ему может быть нужно? — спрашиваю я, когда отец встаёт.

— Скоро узнаем. Подожди пока здесь и наслаждайся завтраком.

Он выходит, и мне снова не позволено узнать, что на самом деле происходит там, снаружи. Меня разрывает от любопытства.

Разумеется, я не остаюсь просто сидеть и есть. Всё равно не смогу проглотить больше ни кусочка. Поэтому я крадусь по коридору ко входу в кабинет отца и проскальзываю за занавеску, которая висит перед бюстом моего дедушки. Он тоже был сенатором. Отец завесил бюст, когда дедушка раньше времени ушёл из жизни, и с тех пор о нём как бы забыли. Мэри складывает здесь свои чистящие принадлежности.

Занавеска слегка просвечивает, но меня не видно. Последний раз я пряталась здесь в детстве, когда играла с мамой.

По коридору идут два охранника в синей форме. Между ними шагает Воин. Его нельзя не заметить, потому что он носит типичную для Воинов одежду: тяжёлые военные ботинки, брюки камуфляжного цвета и обтягивающую чёрную футболку. На нём нет оружия и даже защитного жилета. Пока он не на дежурстве, ему запрещается носить оружие в общественных местах. Его волосы доходят до плеч и заплетены в многочисленные чёрные косички. Но особенно его, как и почти всех Воинов, выделяют глаза. Они светло-коричневого цвета и, из-за примеси кошачьих генов, отражают свет.

Воин будто бы не в себе, лицо покрыто красными пятнами. О боже, надеюсь, он не принёс ещё больше плохих новостей!

Отец приглашает его в кабинет, охранникам приказано ждать снаружи. К сожалению, кабинет настолько хорошо изолирован, что снаружи не слышно ни малейшего звука. Кажется, прошёл целый час — хотя на самом деле всего несколько минут — пока Шторм выходит. Он выглядит каким-то несчастным. Грустным. Смущённым. Что произошло?

— Я свяжусь с вами позже, — говорит отец.

Воин уходит с охраной.